Сапер. Том II
Шрифт:
— Михаил Николаевич! Истребители…, - он даже не заметил как подошел комэск-один, Гришин.
— Что? — встрепенулся комполка.
— Сели истребители, наши возвращаются…
— Сколько?
— Почти все… Пятнадцать…
— Гришин, что стоишь, знамя несите, быстрее, засранцы, что стоите? Давай! Бегом!
Первым прилетел Данилкин и тяжело выбрался из самолета, настолько побитого, что непонятно было, как он вообще долетел.
— Ты ранен, Боря? — спросил у него подбежавший Козин. — Лицо всё в крови.
— Не, губу
***
О разгроме переправы сообщил Тупиков. Таким радостным я его еще до этого не видел. Он чуть не вприсядку танцевал.
— Отводят немцы танки с левого берега! — закричал он, забежав в приемную. — Слышите, Михаил Петрович? Плацдарм сворачивают!
— Новость хорошая, — покивал Кирпонос, выглядывая из кабинета. — А вот тебе плохая.
Комфронта подал Тупикову какую-то бумагу. Я узнал шифрованную телеграмму, что притащил Масюк полчаса назад.
— Как Ромны взяты? — начальник штаба обалдело посмотрел на нас.
— Гудериан нажал, его танки уже под Лохвицами.
Кирпонос тяжело вздохнул, мы с Аркашей переглянулись.
— Это значит, что железная дорога перерезана, считай мы в окружении. Иван Васильевич, — комфронта хрустнул пальцами. — Давай приказ жечь секретные документы. Вечером будем воздухом эвакуировать штаб.
— Петь, не дури. Поехали с нами. — Масюк хлопнул меня по плечу после того, как Тупиков с Кирпоносом ушли. — Что тебе тут делать? В Москве Михаил Петровича, говорят, поставят на резервной фронт, будем из столицы всем рулить.
— Не могу, Аркаша. Надо немчикам счет предъявить.
— Без тебя всё сделают. В Киеве три группы чекистов работают, это не считая армейских саперов.
— То, что я задумал — только я могу сделать. Другие облажаются.
— Так уж и облажаются…
— Вон, я вчера своего татарина проверял. Начали “прозванивать” цепи, не идет сигнал к фугасу. Пошли выяснять в чем дело. Дожди, конденсат, проводка отсырела. Три часа в грязи ковырялись, пока поправили. А если бы я не проверил? И так везде. На словах все готово, а начинаешь смотреть — жопа.
Я чуть не сплюнул на пол, но сдержался.
В приемную быстрым шагом зашел Хрущев. На его мясистом лице было озабоченное выражение.
— Товарищи, где Кирпонос? Почему я в управлении фронтом никак не могу найти командующего? Бардак развели! — и тут же, перестав кричать, тихо спросил: — А это правда насчет того, что Гудериан… железную дорогу?..
— Так точно, товарищ первый секретарь, — Масюк участливо покивал.
— А как же эвакуация? Самолетами?
Никита вылупил на нас глаза.
— Самолетов свободных нет, — я пожал плечами, перемигиваясь с Масюком. — Все на фронте заняты. Сами знаете какая сейчас ситуация под Кременчугом…
— Что значит заняты?
Хрущева покраснел, вот-вот кондратий хватит.
— Придется переходить на нелегальное положение, — я участливо посмотрел
— Квартира? Не — ет, — заблеял первый секретарь. — А как… же… Мне обещали!
— Оперативная обстановка изменилась, — теперь пожал плечами Масюк.
— А вы, вы тоже в Киеве остаетесь? Как планируете выходить из окружения?
Хрущев забегал по приемной. Сейчас начнет накручивать по потолку.
— Формируется ударный кулак, — я пошелестел документами. — Будем прорываться с боем. Вам винтовку выдать? Или ППД? У нас тут где-то был…
— Да что за безобразие?! — заорал Хрущев, разбрызгивая слюну. — Я буду жаловаться! Вы обязаны обеспечить мне и моей семье эвакуацию. Пусть ВВС выделят Дуглас. А лучше два.
— Секундочку, я записываю, — Аркаша схватил бумагу, карандаш.
— Идиоты! — Никита выбежал из приемной, хлопнул дверью.
— Эх, прилетит нам за такие шутки, — Масюк закурил папиросу.
— Это вряд ли, — махнул я рукой. — Кирпоносу сейчас не до нас, а я вообще остаюсь в Киеве. Если что, вали все на меня.
— Эх, Петя, — Аркаша вздохнул. — Хрущ злопамятный, припомнит нам. Ну что? Пойдем жечь документы.
И мы пошли.
Во дворе коменданты вытащили несколько железных бочек, разожгли в них огонь. Мы начали стаскивать папки из архива, которые увезти было нельзя, но и немцам оставлять было невозможно. Один раз нас прерывал авианалет, еще один раз я вышел за ворота — Аркаша решил покурить и поглазеть на эвакуируемый Киев. Но по улице брели только колонны уставших, с серыми лицами бойцов. Многие несли носилки с ранеными.
Мимо нас пронеслась грязная донельзя “эмка” и лихо, чуть не с разворотом, затормозила у крыльца. Из нее чуть не выпал Голдович. Его даже пошатнуло, и он схватился за ручку, чтобы устоять. Увидев нас с Масюком, он махнул рукой, подзывая нас. Мне и самому было интересно, что у него стряслось.
— Командующий здесь? — спросил он, когда мы подбежали к машине. От Александра Ивановича, казалось, только глаза с черными кругами под ними остались, таким осунувшимся и усталым он выглядел.
— Еще здесь, — кивнул я. — У Тупикова был минуту назад.
— Сейчас, передохну хоть чуть-чуть, — Голдович тяжело дышал, будто он не на машине ехал, а бежал всю дорогу. — Связи не было нигде, ехать пришлось. Нужен приказ… на подрыв мостов…
— Всех отвели? — спросил я, стараясь задать вопрос как можно спокойнее.
— Нет…, - было видно, как Александру Ивановичу трудно дался этот ответ. Как и решение. — Но медлить больше нельзя, немцы на отдельных направлениях чуть не в километре.
Кирпонос как почуял, вышел на крыльцо. Увидев Голдовича, быстро спустился к нему, они переговорили буквально минуту, и за это время лицо комфронта стало почти таким же серым, как и у полковника. Михаил Петрович что-то тихо сказал и пошел назад, не дожидаясь, когда “эмка” уедет.