Сапер. Том II
Шрифт:
— Лови!
Комфронта, увидев меня, кинул мне еще один автомат, подвинулся возле окна. Сам стал снаряжать диск патронами, что россыпью лежали на столе Аркаши.
Я занял место Кирпоноса, начал давить огнем залегших фашистов. Попутно пресекая попытки диверсантов взобраться в кузов к пулемету. Если доберутся — нам хана. Положат прямо в приемной.
— Бранденбург! — крикнул я комфронта, когда в стрельбе возник коротенький перерыв.
— Скорее всего, — Михаил Петрович бросил мне снаряженный диск, поднял трубку телефона. К моему удивлению, он работал.
— Протасенко, долго вы там еще
Грохот, и правда, стоял оглушительный. Немцы почему-то оказались жутко невежливыми, не дали договорить спокойно. А еще пороховые газы ели глаза.
Вдруг мне в подарок кто-то закинул гранату. Прямо под ноги через разбитое окно влетела колотушка. Я даже рассмотрел неожиданный сюрприз перед тем как мозг сработал и я выбросил ее назад. Вовремя, наверное, даже до земли не долетела.
— Михаил, что тут у тебя творится? — в кабинет сильно пригнувшись влетел колобком… Хрущев. Нет, понятное дело, совсем не так он спросил. Но мы же договорились без мата, так что одно могу сказать: слова «Михаил» и «что» там присутствовали.
Странное дело, с тех пор как мы с Масюком так славно пошутили над Никитой по поводу самолета, прошло немало времени. Час, не меньше. Почему его тогда на совещании с Тимошенко не было? Я не выдержал и спросил, когда он замолчал вместе с выстрелами:
— А вы как здесь оказались, Никита Сергеевич?
— Машина поломалась, будь она неладна, сколько раз говорил водителю — проверяй, проверяй! — видать, от близкой опасности на Хрущева напала говорливость и он прямо сыпал словами. — Я тогда в политотдел, а оттуда к интендантам зашел, узнать как идет вывоз имущества ЦК.
Хозяйственный какой…
— … А тут стрельба. А у этих деятелей даже оружия не оказалось, сидят там как крысы по углам. Счётами, наверное, сражаться собрались, — нервно хохотнул он. — Но вроде кончилось всё, — он начал подниматься на ноги и никто из нас даже вякнуть не успел, а Никита уже рухнул на пол, зажимая руками рану на шее.
Хреновое дело. Не хватало только ко всем остальным гостинцам получить похороны члена Военного совета фронта, не говоря уже о первом секретаре и прочем. Помри у нас на руках Хрущев — не отмоемся.
Но вроде как кровь, хоть и сочится у Никиты между пальцев, но не особо обильно. Живи, товарищ Хрущев, ты еще должен рассказать как мы под твоим чутким руководством сражались с врагами.
Я перелез к нему, махнув рукой Кирпоносу, что сделаю всё сам. Вряд ли перевязки у Михаила Петровича получается делать так же хорошо, как управляться с ППД. Тем более, что стрельба усилилась со стороны ворот. Похоже, там без нас уже разберутся. Наше дело теперь — дождаться конца. Не годится, когда комфронта с членом Военного совета как на передовой отстреливаются. В прошлый раз ничего хорошего из этого не получилось.
— Никита Сергеевич, давайте, перевяжу, — я подготовил индпакет, с трудом оторвал руки Хрущева от его шеи. Хреново выглядит: пуля вошла почти посередине под кадык, вышла где-то под ухом. Хотя кто его знает, что там у него повредилось: чуть повернул голову — и всё совсем по-другому.
Ладно, мы тут не хирурги,
Я пощупал хрипящего Хрущева. Руки-ноги шевелятся, в штаны не наложил, значит, есть надежда, что выкарабкается. Да и лечить его должны не в драной палатке медсанбата под обстрелом, а в госпитале на мягкой койке, а там шансов при прочих равных побольше будет.
В приемной послышался грохот, видать, кто-то дверь открыл и забежал с разгону. Кирпонос, так и не выпускавший из рук автомат, направил ствол на вход. Вроде радость по поводу царившего разгрома выразили по-русски, но кто ж его знает, это даже не перебдеть, а норма жизни на войне — считать опасными все места и направления. Но после того, как вбежавший откашлял попавшую в его организм пыль, которой был щедро приправлен воздух после взрыва, прозвучал вполне знакомый, я бы даже сказал, родной голос Масюка:
— Отбой, положили немчуру.
— Зови на помощь, срочно, носилки сюда! — закричал я и заметил весомое облегчение на физиономии Аркаши, когда он сунул голову и увидел, что я перевязываю Хрущева, а не комфронта.
Протопали сапоги по битому стеклу, Масюк призывно закричал кому-то. Закрутилось. Никиту погрузили в машину, повезли. Я поднял с пола брошенный ППД и переложил его на стол, рядом с близнецом, из которого стрелял Кирпонос. Вот кто грустить не даст, так это наш комфронта.
— О чем мечтаем, товарищ старший лейтенант? — поддал он мне бодрости. — Срочно дежурного по штабу ко мне, доложить остановку. Или мне из утренних газет новости узнавать? Шевелимся, Петя, быстрее!
Я пулей вылетел из кабинета. Кирпонос, как любой начальник, ждать не любит. И чем выше пост, тем меньше терпения. Так что я побежал по управлению, оповещая голосом всех, что дежурный по штабу должен срочно…, ну понятно что.
К сожалению, приказ выполнить не удалось. Подполковник Муравин нашелся у входа. Он даже пистолет из кобуры достать не успел, видать, его в первые секунды положили. Грудь ему прошило в трех местах. А рядом с ним лежал особист Чхиквадзе. Вот он как раз, судя по гильзам, пострелял немало. Жаль, из пулемета достали: левая рука держалась возле тела, наверное, на остатках гимнастерки. Вряд ли кто смог бы спасти его, даже находясь рядом. А пистолет он так и продолжал держать. Жаль, хороший мужик был. Мне плохого не сделал, за что ему, конечно же, спасибо большое.
Ладно, нет дежурного, есть помощник. Майор Березников как раз натягивал гимнастерку, когда я его нашел.
— Серьезное что? — спросил я, кивая на бинт, торчащий из прорехи на правом рукаве.
— Нет, поцарапало только, — он застегнул ремень и поправил портупею.
— Муравин… погиб, — майор кивнул, знал, значит, — вы теперь исполняете его обязанности. К командующему, доложить обстановку.
Ладно, каждый должен заниматься своим делом: кто придумывать доклад о том, чего толком не знает, а кто организовать окончательный выезд командующего туда, куда и собирались.