Санта

Эрика Фауст

– Нет! Не нужно! – испугался парень.

– Почему? – подбоченилась я, чтобы выглядеть более храброй и менее пьяной, – Ты кого-то убил? Ограбил?

– Я выгляжу, как вор? – неожиданно оскорбился парень.

– Ты прячешься за мусоркой, – справедливо закатила я глаза, – Ты явно не выглядишь, как добропорядочный гражданин.

Парень опустил голову и переступил с ноги на ногу. Выглядел он совершенно потерянным. Насколько можно быть потерянным за одиннадцать дней до Рождества на помойке.

– У

тебя проблемы? – сжалилась я, понимая, что очень об этом пожалею.

Он посмотрел на меня недоверчиво.

– Ну? – поторопила я, – Ты голоден? Ограбил банк? У тебя карточные долги перед мафиози? Чем тебя одарил Санта перед Рождеством?

Парень смотрел себе под ноги и молчал.

– Ты голоден? – внезапно на меня напал приступ сострадания.

Если уж у меня рождество идет коту под хвост, может, хотя бы поделюсь пиццей с бездомным и моя карма отомстит мне тем же.

О, Боже… Я стану бездомной и меня тоже покормят пиццей? Ужас! Нет!

Парень тем временем меня внимательно с некоторой долей опаски рассматривал. Видимо, решал, представляю ли я для него опасность. Я. Опасность для него. Посмотрите на меня для начала.

Пятьдесят пять киллограмм невезения, вытянутые на метр семьдесят от земли. Всего и достоинств – льдистые голубые глаза от мамы и рыжие кудряшки от папы. Рыжий мне не идет и мы с моим парикмахером закрашиваем рыжину шоколадным цветом. А вот веснушки ничем не закрасить особенно. То есть я могу представлять что угодно, но не опасность.

– Я тебя не обижу, – сказала я, наконец, – Сейчас закажу пиццу, поделюсь с тобой, и ты пойдешь по своим делам. У тебя же есть дела?

Парень неуверенно кивнул.

– То есть… Ты вот так, – начал он задумчиво, – Вот так просто зовешь в свой дом незнакомого мужчину. А если я маньяк?

– Ты маньяк? – лениво уточнила я.

– Нет, – быстро ответил он, – Но если?… – уточнил он после паузы.

– Ну, – сказала я равнодушно, – Значит, ты меня убьешь и выбросишь в эти вот контейнеры.

Парень посмотрел на меня с опаской, потом перевел взгляд на контейнеры, а потом на мешок в моих руках. Боже, теперь он думает, что маньяк здесь – это я.

– Какой ты нерешительный, – снова закатила я глаза, – Я рассталась с парнем, потому и выкидываю вещи. Еще вопросы?

– Прямо перед Рождеством? – присвистнул он, – Я Джон, – протянул он руку для рукопожатия.

– Мелисса, – представилась я и пожала протянутую руку.

– Помочь? – он показал на мешок.

– Валяй, – согласилась я и, скрестив руки на груди наблюдала, как он взваливает мешок на край контейнера и толкает его в мусор.

Мое прошлое с глухим звуком упокоилось на дне своего последнего мусорного пристанища. Какая злая ирония. Джон шагнул назад и встал около меня и молча глядя,

как и я в черный бок контейнера.

– Ну, что пойдем? – сказала я, принимая решение больше никогда не возвращаться к этому (не в смысле на помойку, а в смысле к мыслям о Доне, но и на помойку, конечно, в известном смысле).

– Ты серьезно? – снова спросил он.

– Зевс карал негостепреимных, – пожала я плечами.

– Что? – не понял он.

Какие же необразованные бездомные пошли.

– Это метафора, – устало пояснила я, – У древних греков был Бог, звали его Зевс. И он карал негостеприимных. Я, конечно, не грек, и тем более не древний. Так что – хочешь пойдем, не хочешь – как хочешь.

– Пойдем, – быстро согласился Джон и мы молча поднялись ко мне в квартиру. Пока я заказывала пиццу, то боковым зрением рассматривала своего гостя. Докатились, правда ведь!

Познакомилась на улице – раз, хуже, чем на улице, на помойке – два, привела его сразу домой – три. Ужас, ужас друзья мои.

Хотя, как бы ни было каламбурно, Джон себя явно не на помойке нашел. Он был высокий, плечистый, темноволосый. Для бездомного довольно прилично одет. Даже очень прилично. Хотя мешковатая толстовка и джинсы кого угодно превращали в жителя трущоб, на мой взгляд. Но внешне он был приятный. Только какой-то потерянный, как и все мы в этом мире – философски рассудила я и, заказав пиццу, предложила Джону вина. Он, смутившись, отказался.

– Ты недавно переехала? – спросил наконец он, закончив изучать мое скромное жилище и усевшись за барную стойку на кухне напротив меня.

– Да, – меланхолично ответила я, отпивая из своего бокала, – Час назад, если точнее. Грохнула мужа-миллионера и теперь в бегах.

Джон опешил.

– Да шучу я, боже ты мой, – улыбнулась я, – Ты что? Шуток не понимаешь? У тебя вообще есть дом?

– С чего ты вообще взяла, что я бездомный? – покраснел Джон.

– А кто еще ошивается на мусорке? – задала я логичный вопрос.

– Девушки, избавляющиеся от прошлого, например, – улыбнулся он и сразу стал из «юного смущенного парня» – приятным взрослым мужчиной. Впервые вижу, чтобы улыбка так меняла лицо, – Может, я хотел там познакомиться с одной из них.

– Как выгодно, – согласно кивнула я, – Зато твердо уверен, что дама свободна. А тебе твоя девушка не запрещает шастать по помойкам?

– Ни девушка, ни жена, – развел руками Джон.

– Ни та, ни другая не запрещают, – улыбнулась я, – Вот умницы.

В этот момент раздался звонок в дверь. Я встретила курьера, поразилась скорости доставки, узнала, что их пиццерия прямо напротив моего дома.

С мгновенно улучшившимся настроением и горячей, благоухающей счастьем, пиццой в руках я вернулась на кухню.