Санаторий

Хлумов Владимир

Спят битюги, - подумал Серый, - им все хоть бы хны. Он ругал друзей, а злился на себя. Первая ночь за несколько недель, когда коридорный спать не мешает, а ему не спится. Обойденный я элемент, как говорит Корень, никчемный, - перешел на себя Серый.
– Смычок неканифоленный. Больше всего он боялся сойти с ума. Кто-то ему сказал, что если есть страх сойти с ума, то, значит, расположение имеешь. Да что - кто-то, Хлыщ и сказал. Не со зла, так, для интереса.

– У-у-у, - завопил Желудь.

Хоть бы коридорный пришел, разбудил их. Сам, наверное, устал и спит в санитарной. А может распоряжение поступило?

– Что же ты не спишь?
– раздался вопрос.

– Это ты, Корень? Ты не

во сне?
– спросил Серый.

– Какой тут сон. Каждые пять минут просыпаюсь.

– Ну уж, пять минут. Храпишь без задних ног.

Корень промолчал.

– Корень, ты же видишь, все провалилось. Сколько времени прошло.

– Ничего, ничего. Вон, смотри, сегодня уже и не будят. А завтра глядишь...

– Ты еще скажи, все к лучшему. Коридорный, наверное, устал каждую ночь орать.

– Все равно, нужно ждать, сколько договорились. А дальше что-нибудь придумаем. Не отчаивайся...

– Слушай, Корень, ты не спи. Ты расскажи мне что-нибудь, а я усну. Тяжело мне одному не спать. Расскажи про бомбу.

– Ладно, слушай. Было это во время трехлетней кампании. Меня со студенческой скамьи призвали. Попали мы как-то в окружение. Патроны на исходе, снарядов вообще нет. Вызвал меня командир и спрашивает: "Рядовой Рубак, ты у нас химик?". Я отвечаю - мол, химик-то я химик, а только полного образования получить не успел. "Это ничего, - говорит командир, вот тебе двадцать четыре часа, сделаешь бомбу. Если бомба получится приличная, к званию бакалавра представлю." Я у него, конечно, поинтересовался, не выдаст ли он еще чего-нибудь, кроме двадцати четырех часов. А он мне и сказал: "Ищи сам, найдешь - твое. Только не сделаешь бомбу, первым в прорыв по минному полю пойдешь." Очень он был строг ко мне. Прошли двадцать четыре часа, сделал я бомбу, сам не знаю как. Вызывает меня командир и спрашивает: "Ну что, Рубак, сделал бомбу?" Сделал, говорю, только испытать не успел. Командир очень сильно удивился. "Я, можно сказать, пошутил, - говорит - У меня такая привычка: когда туго - шутить. Но раз сделал, будем испытывать: ты, я вижу, тоже юморист."

В метрах пятидесяти от КП стояла вековая секвойя. Зарыли мы под нее бомбу. Человек десять интересующихся помогало. Я командиру говорю, пусть, мол, они все отойдут метров на тридцать, в траншею залягут. Он смеется. А я волнуюсь, вдруг она вообще не взорвется. Не стали они далеко отходить, а так залегли невдалеке. Я вставил шнур, поджег и отбежал куда подальше. Залег, руками голову прикрыл - жду. Время идет, а бомба моя молчит. Я прикинул - по всем срокам должна уже взорваться, но лежу дальше. Командир же мой оскорбительно встал во весь рост и шутки отпускать начал. В этот момент и долбанула. В общем, КП как корова языком слизнула, двоих убило, а командира мы потом нашли. Его контузило только слегка. А как из окружения вышли, он по команде донесение про мою бомбу пустил. Через год мне присвоили звание бакалавра химических наук. Слышь, Серый? Спишь, что ли?

– Да какое там спишь, - пожаловался Серый - Хорошо тебе, Корень, ты хоть рассказы сочинять можешь. Тебе здесь даже полезно. Думай сколько хочешь. Думать не воспрещается. А я? Мне что делать? Слушай, Корень, может, ты бомбу сделаешь? Подорвем все к чертовой матери.

– А какой смысл?

– Смысла конечно нет. Смысла вообще ни в чем нет.

Серый немного помолчал и продолжил:

– Страшно мне. У меня воспаление какое-то в мозгу. Понимаешь, Корень, я не могу сосредоточиться на определенной мысли. Я чувствую, как во мне кто-то сидит и как кнутом гонит мысли, то одну, то другую, будто перебирает их, будто ищет самую главную, но найти не может. Он страшен, этот кто-то. Мне кажется, он и подбрасывает мне то одну, то другую идею. Да и не один он. Двое их, понимаешь,

Корень, двое. Сидят и четками перебирают: посмеиваются. Один злой такой, а второй добренький. Страшен он, этот добренький. Он все врет и врет, как будто помочь хочет. То этим обнадежит, то тем, а сам, я точно знаю, не верит ни одному своему слову. И перед злым за меня заступается, вроде помочь хочет. Как будто он против того. Но само отвратительное, что он знает, что я про него все понимаю, и при этом продолжает врать. Мне недавно мысль смешная в голову пришла. Вот сон - фантазия, вымысел, пьеса можно сказать. А сценарий есть у него? Я думаю, есть. Я думаю, что самый неимоверно глупый и неестественный сон заранее запрограммирован. Да, о чем это я? Понимаешь, врет он мне и не стесняется, не боится, что я знаю. Уверен, что я ему ничего не скажу, не упрекну. А мне стыдно за него и неудобно. Я с детства не могу поставить человека в неудобное положение. Боже, что я говорю. Видишь, Корень, не выдержу я, наверное. Корень, слышь?

Корень не отвечал - он опять уснул. Но спать ему долго не пришлось.

Заскрипела дверь санитарного шлюза.

– Вот тебе и коридорный. Легок на помине, - сказал Серый.

– Нет, кажется, не он, - возразил проснувшийся Корень и добавил про себя: "Не один он."

Послышался топот и еще какое-то странное шуршание, как будто волоком тащили что-то тяжелое. Послышались голоса.

– К восьмому блоку тащите, - начальственно приказал Коридорный.

– Да нет, не к восьмому, а к восемнадцатому, - возразил незнакомый голос.

– Ты меня еще учить будешь, ублюдок?
– заорал коридорный.

– Давай к восьмому, вишь, как орет, - прокряхтел еще один голос. Ему виднее. Наше дело маленькое.

Дверь открылась. Двое санитаров втащили в блок какого-то пьяного.

– Вот вам вместо Бычка, - сказал коридорный.
– Свято место пусто не бывает.

Новичок шатался из стороны в сторону. Был он с виду совершенно невменяем, но брюки ни на секунду не отпускал. Его усадили на свободную кушетку.

Санитары вышли, а коридорный чуть задержался и сообщил:

– Звать его Карликом, - и хлопнул дверью.

Корень слез с кушетки и подхватил Карлика, когда тот уже собирался свалиться на пол.

– Эй, вы там, нельзя ли потише?!
– взмолился разбуженный Хлыщ. Он протер глаза.
– Ба, в нашем полку прибыло. Откуда же такая прелесть?

– Не знаю, что и сказать. Вряд ли это как-то связано с Бычком, - задумчиво сказал Корень и добавил.
– Ладно, давайте спать. Завтра разберемся.

Дикари разбрелись по кушеткам. Один Корень задержался.

– Вот тебе и Карлик, - сказал он разглядывая свисавшие с кушетки ноги.

* * *

Вначале появился запах и какое-то странное скворчание. Было в этом что-то очень знакомое, но он не решался открыть глаза. Казалось, он лежит в зоне повышенной вулканической активности, где-нибудь в долине гейзеров. Чмок, чмок, плюх. Планета Скворчалья, - подумал он.
– Нужно протянуть манипулятор и взять пробу грунта. Вот она, теплая планета, вполне приспосленная к рождению жизни. Такой бульон нужно подержать при нормальных условиях несколько миллиардов лет, и тогда в нем что-нибудь амебообразное закопошится.

Кто-то сказал женским голосом:

– А будет он с лучком?

Говорящая амеба. Как быстро летит время, подумал Варгин.

– Не знаю, как он, а я буду, - ответил мужской голос.

– Ты-то будешь, прорва. Пойди посмотри, спит он еще?

Кто-то зашел в комнату, постоял немного и сказал:

– Проснулся.

Варгин открыл глаза и увидел старика Гриола. Тот хитро улыбался.

– Яишницу с лучком, желаете?

– Здравствуйте, - сказал ничего непонимающий Варгин.
– Яичницу желаю.