Санаторий
Шрифт:
– Даже последнюю встречу?
– Последнюю встречу, - задумчиво повторила Кэтрин.
– Он был очень недолго. Говорил с мамой.
– Может быть, он что-нибудь оставил?
– спросил Варгин.
– Да, я помню, он оставил какой-то пакет. Просил его хранить.
– Что в нем?
– Увы, я вчера обыскала всю квартиру - пакета нет...
– Воркуете?
– незаметно подкрался министр от туризма.
– Музыка играет, а вы что же?
– Он пригласил Кэтрин.
Действительно, гремела музыка, нарзан лился рекой, товарищеский ужин набирал
Музыка сменилась, зазвучала веселящая душу кадриль. Дряхлеющие политические деятели и их моложавые соратницы прыгали по художественному паркету, словно тот был раскаленной сковородкой. Выше всех, как и положено, прыгал экстремист. На излете он громко выкрикивал какой-либо лозунг, который отрывался от своего создателя, взмывал вверх и, ударившись о потолок, рассыпался в клочья, опадая, словно конфетти, на головы присутствующих.
Погас верхний свет. На стенах, в промежутках между гобеленами, замелькали гигантские тени танцующих, окаймленные кровавыми отблесками пламени. Откуда-то сверху послышался нарастающий хрустальный звон. Варгин поднял глаза: гигантская люстра вышла из положения равновесия под действием неведомой, но явно нечистой силы, и начала раскачиваться.
От танцующего месива отделилась Кэтрин Гвалта. Она подошла и прижалась к Варгину.
– Мне страшно.
Он почувствовал, что Кэтрин говорит правду.
Вдруг музыка затихла, танцующие застыли в невероятных позах. Казалось, и пламя в камине застыло. Все остановилось. Только люстра продолжала зловеще раскачиваться и звенеть.
Вспыхнул яркий свет. В дверях, скрестив руки, стоял отдыхающий с огромным бычьим лбом. По залу шмелинным роем пронесся шепот: "Эфже, Эфже, Эфже, Эфже..."
Феликс Жижин шел прямо и уверенно. Глоб следовал за ним. Куда-то пропала его насмешливость. Осталось только усердие.
Они протаранили танцующих и скрылись в дверях. Породистый бычок, подумал Варгин.
Через мгновение в дверях появился Глоб и объявил, что Эфже ужасно занят и просил продолжать без него. Снова заиграла музыка. Кто-то предложил выпить за здоровье Эфже и за процветание УНП. Глоб подошел к Кэтрин Гвалта, что-то ей сказал, и она вышла в ту самую дверь, за которой скрылся Эфже. Варгину это почему-то не понравилось, и он с неудовольствием помотрел на Глоба, когда тот многозначительно подмигнул. Министр качнулся. Лицо его снова стало насмешливым. Он сказал:
– Мистер Варгин, хотите посмотреть провинцию? Я вам устрою. Чудно проведете время - рыбалка, воздух. Вечерами костер с кваском, местные жительницы. С ними есть о чем поговорить, честное слово. Вы вот кто по профессии?
– Я в НИИ работаю, - ответил Варгин.
– Вот, ученый значит. Научник. А по какому профилю?
Варгин замялся.
– Что-то вроде аэродинамики, - ответил погодя.
– О, этих там навалом, из разных КБ и НИИ. Да мы вам там такой воркшоп устроим...
– министр рассмеялся, - будет о чем дома рассказать. А напитки
Варгин вежливо поблагодарил Глоба. Но мысли его были совсем о другом. Время летело, как стая голодных двукрылов. В дверях появилась Кэтрин. Варгин весело сказал министру:
– Обязательно в провинцию, в глушь, на сеновалы!
Он подошел к Кэтрин Гвалта и попытался заговорить, но его перебил конферансье:
– Слово нашему любимчику, певцу нетривиального прогресса Пэтри Пасхе!
Поэт отличался от остальных тем, что вместо бабочки носил цветастый галстук. Он встал на банкетку и самозабвенно прочел:
– И пусть Вселенная корчится,
Скрипя суставами на вираже,
Да здравствует Санаторий
наше творчество,
Да здравствует Уния и Эфже!
}
Тут случилось полное и окончательное ликование. Ужин обрел второе дыхание.
– Ужасно душно, - сказала Кэтрин.
– Может быть...
– начал Варгин.
– Да, лучше выйти наружу.
– Для принятия воздуха, - обозначил цель Варгин и, вдохновленный поэтом Пэтри Пасхой, добавил: - Покой души ищи в тиши.
Никто не обратил внимания на то, как они вышли из виллы. Уже была ночь.
– Мистер Варгин, мне страшно, - опять пожаловалась Кэтрин.
– Что так?
– полушутя спросил Варгин, но осекся, посмотрев на нее.
– Последние дни мне не по себе. У меня такое чувство, что за мной кто-то постоянно следит.
– При вашей внешности это вполне естественно, - объяснил Варгин.
Но Кэтрин даже не отреагировала на намек.
– Кто-то был у меня в квартире и что-то искал. Я рассказала Эфже. Но он поднял меня на смех. А я знаю, что кто-то был. Как вы думаете, это связано с моим братом?
– Думаю, что да. Но почему вы об этом говорите мне?
– Вы такой оригинальный и непримиримый, - она с издевкой посмотрела на Варгина.
Тот ничего не понимал.
– Ваш брат - опасный государственный преступник, - сказал Варгин.
– Что же он, в прачечной белье крал?
– В том-то и дело, что никакой прачечной нет и не было. Я узнавал.
– Так почему же он преступник, да еще и государственный?
– А это вам лучше знать, что у вас тут происходит. Вы же передовой авангард, а не я. Разговариваете на каком-то птичьем языке, боретесь с урожаем, сотрудничество сворачиваете. Кривляетесь постоянно, шуты гороховые.
Кэтрин глядела на него с восхищением.
– Вот вы, литературу преподаете детям. А сами говорить-то не умеете. Наверное, и книг хороших не читали, Жаркомба.
– Это каких же таких хороших?
– Ну, Рубака, например, - нашелся Варгин.
– Нет, не читала. А о чем же он пишет?
– Много о чем... Да я и не читал.
Они рассмеялись.
– Жаркомба - это хорошо, - сказала она и спросила: - что же они ищут?
– Не знаю. Может, то, что прятал ваш брат?
– Поздно уже. Нужно ехать домой, - сказала Кэтрин.
– Проводите меня.