Санация

Борискин Александр Сергеевич

– Это означает, что ты готов к разговору?
– прокрутив в руке зажигалку, уставился на бойца Горностаев...

2

Садовский сидел на краю большой кровати из красного дерева и наблюдал за тем, как плавно вздымаются худые плечи Насти. Минут двадцать назад облик волчицы исчез, и теперь на пахнущих стерильностью простынях номера мирно сопела любимая девушка нашего героя. Сон умело, как профессиональный визажист, скрыл следы недавнего инцидента, подарив лицу Насти безмятежность и покой. Наш герой осторожно

накинул одеяло, поцеловал девушку в лоб и вышел из комнаты.

Горностаев развалился в бархатном кресле и, меланхолически оценивая очередную картинку, появившуюся на экране, переключал каналы. Тошные сериалы, грызня телеведущих, мультфильмы и спортивные новости отказывались приводить Ивана Петровича в хорошее расположение духа. Кнопки оказались безнадёжно вдавлены внутрь, и вскоре поверхность пульта стала похожа на равнину с маленькими ухабами и пригорками. Кроме функциональности пульт вскоре утратил и целостность, разлетевшись о стену.

– Как я только тратил время на этот бред?
– презрительно кивнул Горностаев на новенькую плазму.

Плазма не обиделась и продолжила источать убойные монологи Задорнова.

– Просто вы отвыкли от спокойной жизни, - рассеянно ответил Садовский.

Мужчина зевнул, слегка сощурился и плевком ворошиловского стрелка превратил беспечную муху, сидевшую на подоконнике, в свежее зелёное пятно.

– Как Настя? Поросёнок должен был ей понравиться, - ухмыльнулся обладатель специфичных слюнных желез.

– Спит. К утру должна быть в норме, - благодарно кивнул Миша.

– Отлично. Завтра у нас сложный день, - загадочно произнёс Горностаев, придирчиво осматривая торс нашего героя, завёрнутого в толстый слой бинта.
– Раны не беспокоят?

– Слегка. До свадьбы заживёт.

Если бы слова Садовского имели реальную подоплеку, то узы брака не познал бы он никогда. Следы от когтей даже не покрылись характерной защитной плёнкой и кровоточили.

– Ты лучше меня знаешь, какое лекарство избавит тебя от мучений.

– Нет. Я этим больше не занимаюсь, - отрезал Садовский.

Взгляды мужчин красноречиво встретились, как два бойких фехтовальщика, после чего Иван Петрович неожиданно уступил:

– Ладно, я всего лишь предложил.

В дверь настойчиво постучали, и Горностаев заметно оживился. Слегка поправив покосившийся галстук, Иван Петрович мельком оценил в зеркале свою мужскую стать и соизволил открыть.

– Обслуживание номеров. Это вы просили принести уксус?
– вопросил бойкий женский голос.

– Да, милочка. Как раз вовремя.

Иван Петрович бесцеремонно сгрёб бутылку, откупорил её щелчком большого пальца и присосался к горлышку. Марина, так звали гонца с уксусом, если верить бейджу, относилась к чужим тараканам добродушно. Стряхнув с глаз настырную челку, женщина с докторским интересом взглянула на Горностаева и вкрадчиво спросила:

– Мужчина, а вы, случаем, не больной?

– Сушняк полный. Думал, от жажды умру, - поделился тот и, вспоминая суть вопроса, втащил буксирующую женщину в номер.

– Нет, Марина, я в самом расцвете сил.

– Карлсон, прям, - неосторожно брякнула та.
– Только пропеллера не хватает.

– Карлсону нужен не пропеллер,

а Малыш, - охотно вжился в образ Горностаев.

Опытные сердцееды утверждают, что грамотный флирт - ниточка к сердцу женщины. Иван Петрович сразу прокладывал километровый мост, не размениваясь на мелочи.

– Ошиблись с полом, - нашлась Марина.

– Карлсон повзрослел, и вкусы его резко изменились, - подмигнул Иван Петрович и обхватил женщину за талию.

Тактичный маневр не оценили по достоинству: сверху его обдало бычьим дыханием. Марина была на голову выше своего соблазнителя.

– Если Карлсон не отстанет, то схлопочет по шарам, - недоброжелательно осклабилась девушка, взглянув на свою туфлю 45-го размера. По габаритам Марина могла быть каким-нибудь мастером спорта в отставке.

– Карлсон не обидчивый и стерпит капризы дамы!

– Это мы сейчас посмотрим!

– Давайте без драки!
– вмешался в назревавший, как нарыв, конфликт Садовский.
– Марина, если не хотите, чтобы он рано или поздно вас съел, немедленно уходите!

– А он может?
– не удержала поводья женского любопытства девушка.

– Ещё как. Ничего личного, но вы интересуете его, как кусок мяса.

Горностаев смущённо улыбнулся и продемонстрировал раздвоенный змеиный язык и клыки, с которых стекала мутная жёлтая жидкость, прожигающая паркет на добрый сантиметр. Незамедлительно хлопнула дверь, и в коридоре послышались гулкие шаги осознавшей прелесть жизни Марины.

– Эх, а я уж понадеялся на сытный ужин, - пожаловался Иван Петрович.

Взяв приступом холодильник, он вернулся с завёрнутой в фольге жареной курицей. На Садовского мужчина не обижался.

Миша в это время смотрел с высоты третьего этажа на темнеющий холст неба. Взгляд у него был мечтательно-созерцательный, как у Малевича, набрасывающего контуры своего чёрного многоугольника. Кучерявые облака плыли важно и грациозно, как лебеди, грустным взглядом ослика Иа сопровождая свой путь. Звёзды, загорающиеся на вечернем полотне, напоминали праздничные свечи, а щеголеватые самолёты, совершавшие вечерний рейс, - хвостатые кометы. Лишь лунный серп одиноко прокладывал дорожку света к нашей планете, нагло смещая солнечную фазу.

– Знаешь, чем мы с тобой отличаемся?
– подошёл к перилам балкона Иван Петрович.

Раздался щелчок зажигалки - и истерическое пламя взвилось, как пришпоренная лошадь. Край сигареты начал робко тлеть, и клубы дыма начали расползаться во все стороны ядовитым туманом. Горностаев с наслаждением затянулся: драконий жар ураганом прошёлся по гортани, осев в итоге слоем едкого никотина на лёгких.

– Ты веришь в искупление вины, пытаешься оправдать свои поступки самопожертвованием и отсутствием выбора. Но что это меняет? Доктор, который из ста операций проведёт три неудачных, будет помнить не столько моменты триумфа, сколько свои провалы. Так как отнятая жизнь стоит в разы больше спасённой. Моя же логика простая: если поступок, каким бы страшным он ни был, даёт видимый результат, то жертва, которая была принесена в процессе, является необходимой. Мы же не рыдаем по дереву, когда исписываем очередную тетрадь или ломаем грифель карандаша.