Санация
Шрифт:
– Пустяки, - со спокойствием удава отреагировала Жиркевич.
– Бурка внесла свои вкусовые коррективы. Первое время я вообще пугала соседей воем на луну, пускала слюни в колбасном отделе и нарезала круги за несуществующим хвостом.
– Я и понятия не имел, сколько ты пережила за последний год, - виновато заключил девушку в свои объятия наш герой.
– Прости, что наша разлука продлилась так долго. Но я верил...
– Я ходила на твою могилу, - дрогнул голос Насти.
– Была там почти каждый день. Разговаривала с памятником, смотрела на лицо, застывшее на каменной плите...
–
Луч солнца пробился сквозь щель в листве и радостно засветил в лицо Мише, но тот взаимностью не ответил, а лишь слегка прищурился.
– Мне нужны были твои надёжные руки! Когда я заболела лихорадкой, то не ты, Миша, следил за моим самочувствием, а незнакомый человек!
– вспылила Настя.
Обида жгла ей горло горячим свинцом. Вместо искреннего раскаяния ей подали просроченные оправдания и слепую веру в важную миссию.
– Хотя это не отменяет моей благодарности Горностаеву за заботу и спасение.
– Спас жизнь, сделав тебя мутантом, - сухо сказал Садовский. Он был искренне удивлен реакции Жиркевич, последние же слова и вовсе вызвали неприятную горечь.
– При личной встрече с Иваном Петровичем мы обсудим тему твоего выздоровления.
– Да ладно? Ты недоволен?! С каких пор стало иметь значение, кто перед тобой: человек или мутант?
Лицо Жиркевич покрылось бурыми пятнами. "От возмущения до испепеляющего гнева одно извержение внутреннего вулкана", - запоздало подумала девушка, делая глубокий вдох.
Бурка, будучи неглупой частью подсознания, правильно оценила ситуацию и начала забирать контроль над телом.
– Я имел в виду, что Горностаев мог вылечить тебя и другим способом. Медицина в случае лихорадки не бессильна, существуют разные лекарства, в худшем случае ты могла бы отлежаться в больнице пару недель, - медленно, будто шагая по минному полю, произнёс парень. Внутренний стержень позволял Садовскому сохранять мужской престиж и демонстрировать монументальную выдержку, галантно принимая грудью уколы критики.
– Была вероятность, что я заразилась вирусом, от которого умирали люди!
– возразила Жиркевич.
– Твоя волчица тоже своего рода вирус. С той разницей, что лихорадку ещё можно излечить, а от Бурки ты не избавишься никогда, - с леденящим спокойствием произнёс наш герой.
Обозначить эту странную особенность Миши можно было, как покладистый нейтралитет. Страдальцам и обиженным он мог подставить своё товарищеское плечо, но вытащить из него бонусные слова поддержки не удавалось никому. От равнодушия эта жизненная позиция отличалась тем, что в любой ситуации у Садовского оставалось своё независимое мнение, которым делиться с другими он не хотел.
– Она будет пытаться сломать тебя, навязать свои правила игры, завладеть телом целиком. И если у волчицы это получится, то я могу никогда не увидеть прежней Насти.
Слёзы крупными бусинами потекли по щекам девушки, и их солёный привкус остался на губах. Настя увидела, как пальцы рук покрылись волчьей шерстью, а ногти
– Хватит! Ты опасаешься волчицы, а я боюсь того, что с каждым днём узнаю тебя всё меньше! Не Бурка разрушит наши отношения, а твои секреты, которые растут с каждым днём.
– Хочешь правды?
– хрипло спросил Садовский.
Лицо нашего героя начало искажаться, кожа утратила свою целостность и путешествовала в виде крупных пузырей и складок, обнажая мышцы и участки черепа. Людей, случайно увидевших превращение Миши, санитары в белых халатах отпаивали чаем с ромашкой и уверяли, что двуличный человек лишь устойчивое выражение. На Настю превращение не произвело такого впечатления, однако ей стало не по себе. Щеку Садовского диагонально рассекал свежий шрам, левое ухо представляло собой фарш, условно сохранявший очертания раковины, нос был сломан несколько раз и смещён, а глаза окружал фиолетовый ореол.
– Ты можешь узнать о третьем человеке, который тебе совсем не понравится.
– Не понравится?! Миша, ты сам запутался в своих обличиях! Думаешь, что заботишься о моей безопасности? Облегчаешь мою жизнь? Заблуждаешься... Всё это ты делаешь в своих корыстных целях, чтобы скрыть свою мерзкую лживую... сущность!
Лицо Насти скрылось за частоколом густой волчьей шерсти, и девушка из последних сил начала отползать от Садовского, борясь с учащающимися волнами судороги. Дикой болью отозвался позвоночник, подвергшийся деформации, затем взвыли мышцы и суставы, вынужденные подстраиваться под новое устройство двигательного аппарата, а потом отказали руки и ноги, ставшие полноправными конечностями Бурки.
Голова Жиркевич затрещала, нос смялся до нужных размеров, едва успевая в такт с формирующейся пастью, росли звериные зубы, заострились и выгнулись уши. Последними исчезли глаза, с застывшим в карих зрачках мёртвым разочарованием.
Волчица дугой выгнула спину, привыкая к доминирующей роли, шевельнула хвостом и довольно оскалилась, решив отпраздновать начало свободы пиром.
– Спокойствие, Бурка, только спокойствие, - избрал политику умиротворения зверя наш герой.
Миша догадывался, что руководит волчицей не только голод, но и остаточные негативные эмоции Насти, что пропорционально сводило вероятность компромисса к нулю. Не став заморачиваться фигурами высшего пилотажа и страховкой, Садовский испытал судьбу и решительно сиганул вниз.
Уверенность в поступке не всегда гарантирует его выполнение, иначе бы спор из спортивного соревнования превратился в проверку твёрдости двух лбов. В этом убедился и наш герой, оцарапав плечо о предательский встречный сук и столкнувшись с толстой веткой в нескольких метрах от земли. Грохнувшись на землю, наш герой скорчился от боли и понял, что сломал несколько рёбер.
Волчица, не обладающая каскадёрскими навыками, приземлилась на порядок лучше Миши, слегка подвернув переднюю лапу. Садовский тревожно наблюдал, как приближается к нему Бурка, проминая траву своей поступью досрочного победителя, и отползал назад. Зверь будто издевался над ним, понимая, насколько жалко выглядит этот испуганный человек.