Санация

Борискин Александр Сергеевич

– Сань, я реально проспала, - оправдывалась Кнопка.

Настоящий цвет волос девушки давно затерялся в дурной бесконечности красок и в лучшем случае был известен самой Юле. Клеменцева эксплуатировала свою внешность больше, чем колхозник печку в лютые морозы. Дерзкая девушка-вамп за один визит к парикмахеру превращалась в целомудренную барышню с аккуратно заплетённой косой. Если ты встретился с Юлей в один день, не факт, что уже завтра ты узнаешь её с расстояния десяти шагов.

– Не ври, Клементьева! Как можно проспать десять звонков будильника

с интервалом в три минуты?!
– раздражённо воскликнул Монитор.

– Может, хватит коверкать мою фамилию?
– устало произнесла Юля.

Фамилия девушки являлась своеобразным ребусом, потому за правильное её прочтение Клеменцева не поскупилась бы на аплодисменты.

– Будешь вовремя на пары приходить, тогда и поговорим, - отрезал Саня.

– Слушай, ты мне не мама, чтобы читать нотации! Захочу - и не пойду на лекцию! Всё равно мы у Голенкова фигнёй страдаем!
– голос Юли возвысился до критической отметки.

Пассажиры заинтересованно обернулись, и количество косвенных участников разговора возросло вдвое. Семейные драмы заглатываются людьми даже лучше, чем поплавок рыбой.

– Женщина!
– фыркнул Монитор с интонацией персидского шейха, озабоченного прихотями десятой жены.
– Тогда я ставлю тебе двойку в журнал.

– Но-но-но! Щербаков, это шантаж! - праведно возмутилась Юля.
– Ко второй паре я буду как штык, честно!

– И на свидание я с тобой не пойду, - добавил Саня уже более спокойным, почти таинственным голосом.

– Чего-о-о?

Брови девушки стали домиком. Последний раз Клеменцева так "удивлялась", когда неделю назад Монитор, оценив её юбку-карандаш и строгую блузку, возвёл Юлю в разряд своей секретарши и велел ей приготовить кофе.

Трамвай резко притормозил. Водитель сплюнул сквозь зубы и нетерпеливо забарабанил пальцами по рулю, ожидая зелёный глаз светофора. Благодаря встряске на поверхность выплыла упитанная фигура в синей жилетке и с длинным рожком билетов. Гражданский долг выработал в контролёрше профессиональный нюх на безбилетников. "Зайцы", среди которых прописались Фил и Юля, тревожно завозились.

– Ой, не прикидывайтесь, юная леди!
– вознегодовал Монитор.
– Думала, я не догадаюсь, что это ты мне пишешь эти пошлости? Сменила номер и рада?

В голосе его задрожали нотки обиды. Щербаков, в отличие от многих сверстников, не спешил расставаться с детством, что отражалось в его наивности, катастрофическом преувеличении собственной значимости и трудностях в принятии ответственных решений. Саня, как жерло вулкана, непрерывно извергал эмоции, заряжая энергией пространство вокруг себя, и вмещал в себе ранимую и хрупкую, как фарфоровая чашка, натуру.

– Я? Тебе? Какие, блин, пошлости???
– завопила Юля.

Капля никотина убивает лошадь, а штучный Щербаков - десяток нервных клеток.

– Такие! Не пойду я сегодня вечером в клуб, ясно? Если не хватает алкаша в компании, так обратись к кому-нибудь из "валиков"! Твои развлечения не по моей части!

Молодые

люди в жизни Юли, по классификации Сида, делились на друзей - парней, сохранивших перед девушкой трезвость ума и твёрдую волю, и "валиков" - список потенциальных ухажёров, жертв коварного женского обаяния. Там, где первые обладали одной-тремя полезными опциями, вторые были рангом повыше и вдобавок усыпали любезностями, приятными подарками и приглашениями на вечеринки.

Наша героиня лихо управляла поводками, время от времени прикармливая того или иного представителя категории порцией внимания. В эту упорядоченную картину вносил смуту Щербаков, который, будто дразня, прыгал между двумя гранями и не упорно не желал определяться.

– Сань, это действительно не я тебе писала. Могу доказать, если хочешь, - спокойно ответила Юля.

Порой, чтобы остудить накал страстей, нужно проявить материнскую чуткость и мягкость Колобка.

– А кто тогда?
– тут же озадачился Монитор. В делах амурных Саня был простаком и напоминал табуретку.

– Не знаю. На паре поговорим, - вырулила на компромисс Клеменцева.

Нашаривая деньги, Фил вдруг почувствовал другую руку, причём явно не свою. Запутавшись в ощущениях, Саня предположил, что ошибся адресом и вспотел от страха. Случайно залезть в чужой карман - это почти как случайно выйти через окно. А потом наш герой явно ощутил, как кто-то деловито ощупывает его кошелёк, не стесняясь погостить в каждом отсеке.

Наш герой попытался перехватить руку вора, но не преуспел в этой попытке. Гринь торопливо сжал что-то в руке, чем сузил круг подозреваемых Фила до одной преступной рожи.

– Мелкий, верни мои вещи, и я тебя не трону, - дипломатично сказал Фил, соперничая по великодушию с любым из волонтёров.

– А в рот тебе не плюнуть жёваной морковкой?
– брякнул Макс.

– Валяй!
– с готовностью вызвался тот.

Двери трамвая пшикнули и разъехались в разные стороны. "Козлиная бородка" ужом выскользнул наружу. Фил такой мобильностью тела не обладал, поэтому, с раздражением отмахивался от рук-лиан, увешанных на поручнях, и протискивался через равнодушные спины пассажиров.

Остановка оказалась крохотным островком жизни. Впереди - проезжая часть, смертельная полоса препятствий, позади - глубокая траншея с торчащими проводами и чернеющими скелетами труб. Пути к отступлению в сценарии вора, к сожалению, были явно не прописаны. Идеалист Фил предположил, что тут-то Гринь образумится, и они вместе закопают томагавк праведного негодования.

Макс колебался всего секунду. Если гора не идёт к Магомеду, то в отместку мстительный Магомед разнесёт гору из боеголовки. Парень с резвостью джигита набросился на проносящийся Мерседес, животом отпружинил от крыши и скатился вниз, сбив пяткой значок. Сползая по скользкой поверхности капота, Гринь клещом вцепился в боковое зеркало и некоторое время боролся со встречными порывами ветра, пытающимися слизать с лица кожу.