Самурай
Шрифт:
— А почему они все это терпят?! — спросил вдруг Гвидо, имея в виду кремонцев.
— Если бы я знал, уже бы сказал, как сделать, чтобы перестали, — ответил я.
— Мы ещё даже не знаем, что они терпят, — заметил Лео, — только какие-то фрагменты. А почему — это уже второй вопрос.
Навстречу нам попался Геракл.
— Целая толпа грустных мальчиков, — промурлыкал он в моей голове, — всех кошечки покинули.
Мне стоило большого труда не расхохотаться и не выдать часть свято хранимой тайны Контакта.
— Ладно,
Ребята пошли в зал, а я скачивать ответ от Верреса, если, конечно, он не обиделся настолько, чтобы вообще мне не отвечать.
Ответное письмо было. « Что случилось, Энрик? Можно подумать, ты решил, что я тебя все время обманывал. В.». Я написал ответ, извинился за свою резкость и объяснил, в чём дело.
В спортзале Лео с боккэном в руках отважно защищался от наседавшего на него Марио. Ох, совсем с ума сошёл, будет потом хвастать синяками, полученными от чемпиона Палермо. Виктор смотрел на это представление раскрыв рот.
— Хм, — кашлянул я, — сенсей научил тебя разминаться?
— Угу.
— Вот и действуй.
Бедный мальчик послушался. Пропустил он из-за меня незабываемое зрелище, много потерял. Лео умеет поставить в тупик не только вопросами. Такое поражение стоит десяти побед. Изнывая от зелёной зависти, я тоже вышел против Марио — и получил свою порцию синяков.
— Зубастые волчата, — проворчал Марио.
— Клювастые ястребята, — ехидно поправил его Алекс.
Мы с Лео загнали в угол этого вредного типа и решили вытрясти из него душу, только не смогли решить, кто будет делать это первым. Пока мы сражались, выясняя этот вопрос, Алекс сбежал.
Когда мы прощались, Лео сказал, что им с Алексом наконец-то сделали общепалермские пропуска для элемобилей и завтра они гордо приедут сами, Гвидо Лео обещал захватить, благо по дороге.
— И сколько времени вам делали эти пропуска? — заинтересовался я.
— Месяца полтора, — протянул Алекс, — отец говорит, что при Алькамо было ещё дольше.
— Безобразие, — возмутился я, — не буду заводить свой мобиль.
— Ну тебе-то быстро сделают, — легкомысленно заметил Лео.
Я надулся:
— Вот потому и не буду!
Двуглавые церберы! Не нужны мне никакие привилегии!
Вечером у всех ребят были назначены свидания, поэтому они уехали. О, чёрт, а я вчера не пошел гулять с Ларисой, хотя она очень прозрачно намекала. И на сегодняшний вечер я с ней тоже не договорился.
Я отправился к себе и позвонил ей на комм.
— Я не хочу с тобой разговаривать, — сухо сказала Лариса и прервала связь.
Летучие коты! Она на меня обиделась. На этот раз всерьёз. И я сам виноват, почему я ей ничего не объяснил? Сначала сам убедил в том, что могу поделиться своими проблемами, не считаю её красивой куклой, а потом сам же… Я её оскорбил, хуже чем всякие типы вроде покойного Васто, с их «женщина — это тряпки, фигурка и мордашка», потому что подошёл поближе. Что же делать?
Я побежал в караулку и попросил
— Ты что, сам не можешь?
— Могу, но с утра обещал, что сегодня не буду, слишком уж был не в форме.
— А обратно ты как?
— На такси приеду или Рафаэля вызову, он ещё здесь будет.
Я послал профу на комм сообщение, что уезжаю в центр и вернусь поздно. Ох, опять я нарываюсь на неприятности.
У выхода мы встретили Виктора.
— Ты уезжаешь?
— Да, в центр.
— Можно мне с тобой?
— Нет. Виктор сник.
— Это не потому, что я сержусь, просто никак нельзя.
— Угу, — вздохнул он.
Все окна второго этажа особняка Арциньяно были тёмными. Её нет дома? На всякий случай я позвонил в дверь. Мне открыла горничная: «Нет, синьориты нет дома. Она где-то гуляет».
Одна? Где? Ну из центральной зоны она не выйдет, размолвка со мной — не повод совершать самоубийство. В парке, наверное. Я побежал в парк. Физически ей ничего не грозит, драки драками, но девочек никто никогда не трогает, все знают, ничего ужаснее парень совершить не может, да и на девчоночий визг или крик «помогите» сбежится столько народу… Тем не менее к ней могут пристать, оскорбить или как-нибудь унизить словами. Золотое детство, когда она никого не интересовала, кончилось.
Субботний вечер, и народу в парке довольно много. Для Ларисы так безопаснее, но как я буду её искать?
Стоп, не мельтеши, думай! Или она сидит за столиком в кафе, на террасе, растравляет душу, или бродит по тёмным аллеям, где меньше народу.
В нашем любимом кафе и в трех других, в которые мы иногда заходили, Ларисы не оказалось. А тёмных аллей в парке многовато, тем не менее я её нашел. И вовремя.
Она шла по дорожке, и сидящий на скамейке парень подставил ей ногу, а потом поймал, когда она споткнулась и потеряла равновесие.
— Такая красивая, а гуляешь одна, — сделал он комплимент моей девушке.
Она попыталась отстраниться, он не отпускал:
— Ну чего? Давай вместе погуляем.
— Она не одна, — твердо произнес я, подходя к ним из темноты, — лапы убери.
— Энрик!
Парень отступил на шаг. Я осторожно обнял Ларису.
— Дурак ты, — констатировал парень, — я бы такую всю жизнь на руках носил.
— Согласен, может, ты исчезнешь, нам надо поговорить.
Парень ухмыльнулся и ушёл.
— Не надо меня носить на руках, — попросила Лариса.
— Я так и понял. Но иногда можно? — спросил я, подхватывая её на руки.
— Иногда можно, — согласилась Лариса, — но только в самом прямом смысле этого слова. Рассказывай.
Я сел на скамейку, Лариса устроилась у меня на коленях. И я рассказал.
— Как это может быть?
— Ты уже видела весь этот кошмар, на Джильо, — постарался я объяснить. — А я заживо сжёг там больше ста человек.
— Да, — согласилась Лариса, прижавшись лицом к моему плечу, — а иначе они устроили бы там вторую Эльбу. Так что ты ещё больше спас. И ещё честь Верреса и жизнь.