Самурай
Шрифт:
Благородные идиоты! Они попали в воронку, и чтобы выбраться из неё, надо проявить слабость, а они не могут. Черт, что такое, я же не девчонка! Гром их разрази!
Испанский офицер:
— Что это за отряд, который так дерётся,
Что даже у врагов находит похвалу?
Сирано:
— Это гвардейцы гасконцы
Карбона Кастель Жалу…
Ещё
— Вчера у короля, за ужином скучая,
Услышал я пророчество одно.
Вдруг кто-то из вельмож сказал о Сирано,
Что вскоре он умрёт на улице… Случайно.
Поздновато «ты повернул глаза зрачками в душу, а там повсюду пятна черноты» [38] .
— Прощайте. Я умру.
Как это просто все! И ново и не ново.
38
Шекспир «Гамлет», акт III, картина IV (пер. Б. Пастернака).
Жизнь пронеслась, как на ветру
Случайно брошенное слово…
. . . . . . . . . . . . .
Роксана:
— Вы лжете! Прошлое выходит из глубин.
И в этом вот письме, в котором день вчерашний,
От Кристиана нет ни строчки? Ничего?
И эти слезы были ваши?
Сирано (с такой мукой в голосе):
— Но эта кровь была его!
Лариса прижалась ко мне. Я обнял её покрепче.
— Я надпись сочинил на собственной могиле:
Прохожий, стой! Здесь похоронен тот,
Кто прожил жизнь вне всех житейских правил.
Он музыкантом был, но не оставил нот.
Он был философом, но книг он не оставил.
Он астрономом был, но где-то в небе звёздном
Затерян навсегда его учёный след.
Он был поэтом, но поэм не создал!..
Но жизнь свою зато он прожил, как поэт!..
Глава 51
Приехав в парк, я остановился перед домом и посмотрел в небо: след все-таки не затерялся.
Как в серебро луны оправлен сумрак синий!..
Париж
Как призрак опустевшей сцены…
И входит прямо в горло Сены
Кривой клинок трагической луны! [39]
Я немного постоял, подняв голову, чтобы слезы закатились обратно в глаза.
— Энрик, — услышал я голос профа.
— О! Вы не спите? — откликнулся я.
— Ты уже десять минут назад прошёл через ворота и все ещё не вошёл в дверь. Я забеспокоился. Раньше ты не мечтал под луной, а влетал в дом, чтобы что-нибудь рассказать или, наоборот, спросить.
39
Ростан «Сирано де Бержерак» (пер. В. Соловьева).
— Я был в театре, — сказал я тихо. Проф подошёл поближе:
— Они перевернули тебе всю душу?
— Они чуть было не превратили меня в плаксу, — огрызнулся я сердито.
— Ты зря жалеешь, что не являешься эмоциональным тупицей.
— Или настоящим самураем, — в тон ему ответил я.
— Идеальный солдат, — усмехнулся проф. — Пока есть кому им командовать.
— Это ещё почему?
— У него нет воображения.
— Понятно, — прошептал я.
— Послушай совета бывшего тупицы: не становись таким.
Это не кокетство, он всерьёз. Поэтому я промолчал. Я не хотел, чтобы он извинялся. Никогда. Мне опять пришлось сделать несколько глубоких вдохов, тупицей я не стану, но и рыдать не буду.
Проф обнял меня за плечи и повел к дому.
— Жаль, что я не носил тебя на руках.
Хорошо, что он не сказал вслух все, что собирался, это было бы слишком больно.
Мы собрались на прощальный вечер: Виктор и синьора Будрио возвращались на Новую Сицилию. Наша компания вежливо поздоровалась с приятельницами синьоры Будрио, наводнившими парадную гостиную и столовую. Потом мы стащили пару подносов с канапе и удрали в мою комнату. Проф имел такой несчастный вид… Я мотнул головой в сторону своей берлоги: «присоединяйтесь», он скорчил недовольную гримасу и покачал головой: нельзя, он хозяин дома, так что ему пришлось положить живот свой на алтарь, э-ээ, чего… братских чувств.
В конечном счёте Виктор тоже оказался твёрдым. «Не спеши, — сказал внутренний голос. — Ему ещё столько всего предстоит преодолеть, и ему никто не поможет…» Но он стал для нас своим, и мы надавали ему кучу советов, как надо тренироваться, подарили кимоно (с гербом! Не забывай!) и боккэн: «Давай! Готовься к новым приключениям через год».
На следующее утро я на «Феррари» отвёз Виктора и его мать на нейтральную этнийскую таможню. Синьора Будрио отвергла мое предложение отвезти их прямо на корабль. Я немного удивился и чуть не проговорился, что у меня уже есть опыт стыковки со звездолётом.
Мы пожали друг другу руки, и мой брат улетел. Вернётся через девять месяцев.