Самурай (пер. В.Гривнин)

Эндо Сюсаку

Дядя, болевший с конца осени, опять взялся за свое: может быть, речь идет о землях в Курокаве? Или, возможно, Его светлость решил вознаградить за тяготы, которые пришлось пережить во время путешествия? Дядя считал, что нужно тайком послать слугу и все разузнать. Однако Самурай не надеялся на хорошие вести.

Через несколько дней прибыли двое чиновников. Войдя в чисто убранный дом, они пошли переодеться. Самурай с помощью Рику тоже облачился в парадное кимоно с фамильным гербом и торжественно сел в гостиной.

Один из чиновников, устроившись на почетном месте, тихо произнес: «Приказание Совета старейшин» – и зачитал бумагу:

«Рокуэмон

Хасэкура принял христианство в стране южных варваров, что является нарушением указа и должно быть наказано строжайшим образом. Согласно особому решению Совета старейшин, ему предписано не покидать дом».

Самурай, низко склонив голову и опершись руками о пол, покорно выслушал приказ. Он чувствовал, что летит в бездонную пропасть. Но был так опустошен, что не испытал даже досады. Моргая глубоко сидящими глазами, он выслушал объяснения чиновника. Благодаря снисходительности господина Аюгаи и господина Цумуры ему лишь запрещено покидать Ято – в этом и будет состоять наказание. Чиновник добавил еще, что раз в год ему придется представлять Совету старейшин письменное отречение от христианства.

– Я вам сочувствую от всей души.

Выполнив возложенную на них миссию, чиновники почли себя обязанными высказать слова утешения. Один из них, сев на лошадь, сказал тихо:

– Строго между нами, Тюсаку Мацуки просил кое-что передать вам. Из Эдо сообщили Совету старейшин княжества, что в Сацуме схвачен Веласко. Если бы не это, решение относительно вас не было бы таким суровым.

– Господин Веласко? – снова заморгал глазами Самурай.

– Кажется, его отправили в Нагасаки, и он с другими падре находится в тюрьме в Омуре. Я слышал, что он еще не совершил «поворота».

После отъезда чиновников Самурай, не снимая парадного кимоно с фамильным гербом, остался сидеть в гостиной, где уже начала сгущаться темнота. Жаровня остыла, и было холодно. Самурай вспомнил слова чиновника и подумал, что тот высокомерный, самолюбивый южный варвар ни за что не совершит «поворота», никакие муки, никакие пытки не заставят его предать самого себя.

«Вот как, вернулся, значит, в Японию?..»

С той минуты, как они расстались, он знал, что это произойдет. Одержимая, горячая натура этого человека не могла вытерпеть тихой, спокойной жизни. Из-за своей одержимости и горячности он не раз обижал Самурая, Танаку и Ниси. Во время долгого путешествия Самурай постоянно ощущал отличие этого южного варвара от них, японцев, и не мог внутренне сблизиться с ним.

Самурай почувствовал какое-то движение. Повернувшись, он увидел, что за раскрытой перегородкой в коридоре сидит Рику. Даже в темноте было видно, что ее плечи трясутся. Она изо всех сил сдерживала рыдания.

– Не беспокойся, – ласково сказал он ей. – Спасибо и на том, что род Хасэкура не прекратится, что Ёдзо и остальные слуги не подверглись наказанию.

С этого дня Самурай, когда все уже спали, подолгу сидел в одиночестве и смотрел, как огонь перебегает с одной ветки на другую. Что сейчас поделывает Ниси? Видимо, получил то же приказание, но связаться с ним невозможно. Перед его закрытыми глазами одна за другой проплывали картины, как он с Ниси и остальными попутчиками в сопровождении тяжело груженных лошадей пересекает Новую Испанию. Раскаленный диск солнца, поросшая кактусами и агавами пустыня, стада коз, поля, возделываемые индейцами. Неужели он и в самом деле видел все это? Может быть, приснилось? И он до сих пор видит этот сон? Нет, он

помнит, что на стенах монастырских комнат, где их поселяли, всегда был жалкий, худой человек с распростертыми руками и поникшей головой.

«Я, – думал Самурай, ломая сухие ветки, – преодолел два безбрежных моря, добрался даже до Испании, чтобы встретиться с королем. Но короля так и не увидел, а вместо него мне без конца показывали этого человека».

Тут Самурай вдруг вспомнил, что в странах южных варваров его называли Господом. Но во время путешествия он так и не смог понять, почему его называют то Господом, то царем. И понял лишь то, что судьба свела его не с настоящим царем, а с обычным смертным, похожим на бродяг, побиравшихся иногда в Ято.

Хотя Самурай находился под домашним арестом, Новый год в Ято отпраздновали. В каждом доме складывали в корзинку рисовые колобки с воткнутыми палочками для еды и ставили ее у алтаря, а в доме Самурая из поколения в поколение сохранялся обычай подносить божеству года еще и рисовые лепешки и украшать вход в дом сосновыми ветками, вставленными в вязанки хвороста.

На Новый год в доме Самурая всегда собирались родные, но сейчас обстоятельства помешали этому. Из-за болезни не было даже дяди, который приезжал всегда. Кандзабуро – ему недавно отпраздновали совершеннолетие – как взрослый поздравил Самурая с Новым годом, чем очень его порадовал. Но, так или иначе, Новый год есть Новый год. На крыше снег, мелодично падают капли с сосулек, свисающих с застрехи, со стороны конюшни слышатся радостные возгласы Гондзиро, скачущего на игрушечной лошадке.

Временами издалека доносятся ружейные выстрелы. В княжестве разрешена охота только на Новый год, и поэтому Кандзабуро вместе с крестьянами отправился на озеро. Эхо от выстрелов долго разносилось над Ято.

Охотники принесли убитых уток. Среди тех, что они свалили в прихожей, был один лебедь.

– Я же просил не стрелять лебедей, – отругал Самурай Кандзабуро.

Он вспомнил, что во время путешествия много раз видел во сне себя в окружении лебедей.

Тело лебедя уже окоченело. Когда он поднял его, на пол, точно снежинки, упало несколько перьев. На шее запеклась багровая кровь и грязь. Голова лебедя, которого держал на весу Самурай, бессильно свисала вниз, как у того человека. Глаза заволокла серая пленка. Самурай почему-то подумал о своей несчастной судьбе.

В конце месяца умер дядя. Самурай примчался в его дом – тело дяди было усохшее, крохотное, точно у ребенка, лицо – костлявое и морщинистое. Ну вот, теперь конец его непреодолимой жажде земель в Курокаве, подумал Самурай.

Похоронная процессия, в середине которой плыл гроб, по дороге, покрытой остатками снега, медленно двигалась к подножию горы. Гроб опустили в ту же могилу, где был похоронен отец, и засыпали землей, смешанной со снегом. Самурай отправил посыльного к их военачальнику, господину Исиде, чтобы сообщить ему о смерти дяди.

Ночами ветер с завыванием скреб наст, покрывавший долину Ято. Неожиданно прибыл посыльный от господина Исиды. Узнав о смерти дяди, он ни словом не выразил сочувствия – видимо, опасаясь, что это может не понравиться Совету старейшин. Поэтому, когда появился посыльный от военачальника, Рику подумала, уж не собираются ли освободить ее мужа из-под домашнего ареста, даже самому Самураю так показалось. Хотя Советом старейшин ему было запрещено покидать Ято, господин Исида приказал явиться в Нунодзаву в сопровождении слуги.