Самурай (пер. В.Гривнин)
Шрифт:
– Я знаю, – кивнул Веласко, бросив взгляд на посланников. – Но ведь вы сами, Ваше преосвященство, возносили молитвы за посланников и весь японский народ. Вы выразили надежду, что однажды Япония станет страной, где восславят Господа!
– Верно, я сказал «однажды». Но это не значит «сегодня». Даже сюда дошли слухи, что на протяжении двадцати лет в Японии преследуют миссионеров, казнят верующих.
– Обстановка меняется, – быстро заговорил Веласко, прибегая к тем же доводам, что и в разговоре с архиепископом в Мехико. – Иначе
– Сын мой, иезуиты доносят, что обстановка, наоборот, становится все напряженней. Они утверждают также, что эти посланники всего лишь вассалы какого-то князя, а не официальные представители короля Японии… Мы не хотим, чтобы там лилась кровь наших миссионеров.
– Распространение веры сродни сражению, я уверен в этом. Я миссионер, сражающийся с Японией. Миссионер – это солдат, готовый умереть за Господа. Святой Павел не жалел своей жизни, обращая в веру язычников. Распространять веру – это труднее, чем говорить о любви к Господу, уютно устроившись в монастыре и греясь на солнышке.
– Ты прав. – От епископа не ускользнула издевка Веласко. – Я согласен, что распространение веры сродни сражению. Но ведь солдат обязан повиноваться своему полководцу! Это касается и тебя.
– Бывает, что полководец слишком далеко от места сражения и ему не известна обстановка на поле боя.
– Ты… – Епископ пристально посмотрел на Веласко. – Сын мой, ты слишком одержим своей идеей, остерегайся. Нельзя, чтобы одержимость надломила тебя.
Веласко покраснел, но промолчал – епископ был прав, в течение всей его долгой жизни старшие много раз предупреждали его об этом.
«Ну а что, если бы я не был так одержим? – подумал Веласко. – Что бы я делал в этой восточной стране? О Япония, чтобы сражаться с тобой, я… я должен быть одержимым».
– Мы поедем отсюда в Мадрид. Я хочу обратиться с просьбой к архиепископу…
– С какой?
– С просьбой, чтобы король принял японских посланников…
Епископ Лерма, с сожалением посмотрев на Веласко, протянул ему руку для поцелуя. Потом повторил огорченно:
– Буду рад, если архиепископ поможет тебе… Но ты слишком одержим. Смотри не надорви свою душу.
Толпа рассеялась, епископ Лерма скрылся в своих покоях, японцы вернулись в монастырь, и лишь Веласко остался в безлюдном соборе и упал на колени перед алтарем. В соборе было тихо и полутемно – лишь необычно окрашенный слабый свет проникал сквозь цветные витражи, на алтаре мерцали свечи, и Христос, воздев руку, взирал на него. Именно таким он был, когда говорил своим ученикам: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари».
«Господи, – молился Веласко, сложив руки и глядя Христу в глаза. – Ты повелел во все уголки мира нести истину. Я посвятил свою жизнь тому, чтобы нести Твое Слово, я отправился в Японию. Неужели ты отвернешься от этой страны?
Ответь же мне, Господи! Японию хотят сейчас лишить Тебя. Твоя Церковь
Господи, прикажи мне бороться. Я одинок. Прикажи мне бороться с теми, кто мешает, кто завидует мне. Я не в силах покинуть Японию. Эта крохотная восточная страна – единственная для меня, и я должен покорить ее, неся ей истину».
С его лба стекал пот, заливал глаза, но Веласко, подняв голову, неотрывно всматривался в лик Христа. Перед его мысленным взором проплывали лица японцев. Они насмехались над ним. Они были похожи на лица будд, которые он видел в святилище полутемного храма в Киото. Они словно шептали:
«Япония не хочет, чтобы приезжали падре. Япония не хочет, чтобы строились церкви. Япония может прожить и без Иисуса. Япония…»
«Иди, – послышалось вдруг Веласко. – Я посылаю вас как овец среди волков: будьте мудры как змеи и просты как голуби… И будете ненавидимы всеми за имя Мое, претерпевший же до конца спасется… Будьте мудры как змеи».
Так сказал Иисус своим ученикам, посылая их к погибшим овцам дома Израилева. «Будьте мудры как змеи». Веласко, погрузив лицо в ладони, долго оставался недвижим. В этих словах содержалось то, что он должен делать. «Меня будут ненавидеть люди. Иезуиты. Севильские епископы. Но я поеду в Мадрид и на Соборе епископов буду бороться с иезуитами. Чтобы победить, я должен быть мудрым, как змея. Мое оружие – слово, мой главный довод – японцы, которых я привез. Епископы должны поверить, что мои слова – это слова японцев, мои желания – это желания японцев. А для этого…»
Веласко вернулся в монастырь и прошел в комнату японцев. Посланники со слугами стояли на залитом солнцем балконе и смотрели на поток людей и экипажей, лившийся вокруг Хиральды [33] – гордости горожан. На Гвадалквивире скопилось множество судов, доносились громкие, бодрые голоса торговавших купцов.
Увидев Веласко, слуги поклонились и тут же вышли. Веласко подошел к посланникам и, указав пальцем на суда, сновавшие вверх и вниз по реке, освещенной ласковыми лучами весеннего солнца, стал рассказывать, что отсюда отплывает множество судов в самые разные страны мира.
– Через два дня мы отправляемся в Мадрид. Для встречи с королем Испании.
– Для встречи с королем?.. Неужели это возможно?
Голос Танаки дрожал от волнения. Радость посланников, которые ни разу даже со своим князем не встречались, от мысли, что они могут удостоиться такой чести, ширилась, как поток, разливающийся по иссохшей земле в половодье.
– Должен сказать честно… Возникли непредвиденные осложнения… – После некоторого колебания он продолжал: – В Мадриде есть люди, не очень хорошо относящиеся к нам.