Самурай-буги
Шрифт:
Мори не знает, что сказать. Он представлял себе, что Танигути страдает, но не осознавал, насколько сильно. Все-таки со смерти Хироми прошло уже три года.
– Ничего хорошего – жить одному, – говорит хозяин. – Надо бы ему побольше гулять, вместо того чтобы все время сидеть в своей конуре.
– Разве он больше не делает расследования для своих статей?
Хозяин трясет тяжелой головой.
– Нет, больше не делает. Он говорит, что предпочитает посылать молодых людей, чтобы они за него бегали. Он имеет в виду, что в его состоянии ему вряд
Вдруг хозяин обрывает фразу и опускает глаза. Мори поворачивается к дверям. Там стоит Танигути, волосы от дождя липнут ко лбу. Он сконфужен, потерян. Хозяин делает шуточный комплимент последней игре «Гигантов», и лицо Танигути немедленно загорается старой улыбкой.
– Командная работа, – говорит он и берет зонтик с вешалки у двери. – Не звезды, но хорошая командная работа – это «Гиганты» действительно умеют!
Хозяин встает, бросает ему воображаемый питч. Танигути ловит его зонтиком и прикрывает глаза козырьком ладони, следя за воображаемым мячом, улетающим в воображаемые трибуны.
– Такие дела! – восклицает он. – Последняя победа, и кубок Японии выигран!
Вытянув шею, Танигути неожиданно теряет равновесие. Его ведет вбок, он вскидывает руку, и пустой пивной стакан летит на землю. Танигуги смотрит на осколки, не веря глазам.
– Что происходит? – кричит он. – Какой идиот набросал на дорогу битое стекло?
Хозяин смотрит на Мори, пожимает плечами, становится на колени и собирает осколки.
Танигути топает по лестнице в свою комнату в шесть татами, служащую ему и квартирой, и рабочим кабинетом. В руке у него пакет, в нем звякают жестянки и бутылки. За ним – мокрые следы и сладкий запах сакэ. Мори следует двумя шагами позади.
Танигути плюхается на подушку, наливает два стакана сётю, берет пульт и включает стерео. Комнату заполняет Малер. Танигути опустошает стакан одним глотком и дрожащей рукой наливает еще. Мори бросает взгляд в альков. Фото вечно двадцатилетней Хироми в траурной рамке.
Мори смешивает сётю с лимонадом – тридцать к семидесяти – и начинает разговор.
– Ты помнишь Миуру, министра здравоохранения, женатого на дочери Сэйдзи Ториямы?
Танигути с жадностью прихлебывает, морща нос.
– Миура? Да, ну и как ты продвигаешься? Какие-нибудь наводки есть?
– Одна или две, – говорит Мори. – Но ничего значительного. Там какое-то еще убийство, человека звали Наканиси. Вот о нем я и пришел спросить тебя.
– Что ты хочешь узнать? – спрашивать Танигути, выключая музыку.
– Я пытаюсь проследить, что стало с этим Наканиси. Я думал, это может быть другой чиновник, или кто-то связанный с чиновниками. Ты никогда не встречался с кем-нибудь, кого так звали?
– Гм-м… А в какой области он работал? Мори осторожно отпивает сётю.
– Понятия не имею.
– Почему же ты думаешь, что он чиновник?
– Я не думаю, это инстинкт. Танигути качает головой и усмехается:
– Вот в чем разница между детективом и журналистом. Ты можешь
Мори насмешливо смотрит на старого друга. Удобный момент, чтобы перейти к деликатной части беседы.
– Если уж говорить о расследованиях, то, насколько я понимаю, ты не так уж много занимаешься ими самостоятельно.
Танигути сводит брови.
– Почему это? Кто тебе сказал?
– Приятель моего приятеля. Он говорит, у тебя есть какие-то молодые помощники, которые все за тебя делают. Говорит – это, наверное, потому, что ты в недостаточно хорошей форме и больше не можешь заниматься этим сам.
Хорошо рассчитанный подход: задеть его гордость. Танигути все еще считает себя асом журналистских расследований, несмотря на все, что произошло. Преданность работе – единственная ценность, оставшаяся в его жизни. Мори ожидает бурной реакции, и он ее получает.
Танигути осушает стакан и с размаху ставит его на низкий столик перед собой.
– Это чушь, абсолютное вранье! Всю серьезную работу я делаю сам. Никто не может делать то, что делаю я, никто не знает то, чего знаю я.
– Почему же тогда кто-то за тебя бегает? Танигути возбужден. Его руки летают перед лицом, как раненые птицы.
– Потому что… потому что я хочу передать им мой опыт, мои знания о том, что такое этот мир. Иначе, когда я умру, никого, ничего не останется.
Теперь взгляд Танигути прикован к фото Хироми, лицо его теряет всякое выражение. Мори становится неловко. Он наклоняется, трогает Танигути за плечо.
– Покажись врачу, – говорит он. – Тебе нужно выздороветь, тогда ты опять сможешь проводить расследования самостоятельно. Ты нужен миру, Танигути-сан. Очень нужен.
Танигути поднимается на ноги.
– Ты спрашивал про Накамото?
– Наканиси, – говорит Мори.
Деликатная часть беседы явно окончена, но Мори намерен вернуться к ней, когда придет в следующий раз. Потому что он действительно убежден: Танигути нужен миру, особенно теперь, когда черный туман клубится так густо, что весь пейзаж, кажется, им окутан.
Танигути идет к старому деревянному гардеробу, в котором хранит папки, и минут пятнадцать листает газетные вырезки, интервью, репортажи, старые штатные расписания. Малер разбухает, спадает, снова разбухает. Мори сидит за низким столиком, попивает сётю и листает книгу, которую Танигути несколько лет назад написал про землетрясение в Кобэ. Тягостное повествование о беспринципности, сокрытии фактов и драках за фонд реконструкции, вскрытых Танигути с его всегдашней ясностью и четкостью.
Поиски Танигути дают результат – три кандидата. Ёсио Наканиси, заместитель председателя Исследовательского совета за возрождение города: умер три года назад. Кэндзи Наканиси, чиновник патентного бюро: умер в прошлом году. Дутому Наканиси, дипломат: умер в марте этого года. Мори записывает все детали в записную книжку, допивает сётю и собирается уходить.