Самозванка
Шрифт:
— И английский, — меланхолично добавил Костилье. Его интерес вновь был обращен на танцовщиц.
— Это точно? — вскинулся посол.
— Я слышал, как она поет, — пояснил секретарь. — Песня называется Yesterday.
— И английский, — эхом повторил де Тотт. — Не слишком ли много для простой невольницы из диких степей?
И этот вопрос Ив Костилье слышал от своего патрона за последние дни не в первый раз. И не в первый раз оставил его без ответа.
— Ив, мальчик мой, принеси-ка мне еще шампанского! — донесся мелодичный
Молодой человек стремительно поднялся из кресла и, покраснев под насмешливым взглядом барона, устремился с бокалом в руке в дальний конец залы. Франсуа де Тотт вернулся к посланию крымского агента, задумчиво перекатывая между пальцев монету с профилем Екатерины II.
— Какой интерес в этом деле у фон Рексена? — вслух озвучил он свои мысли. Мелькнувшая следом неожиданная идея заставила его прищелкнуть пальцами от восторга. Нетерпеливо забарабанив по столу, барон приказал вернувшемуся помощнику:
— Принеси мне карту Запорожской сечи!
Недолгое ожидание было скрашено бокалом превосходного картезианского шартреза, а когда карта с легким шорохом развернулась на столе, тонкий ухоженный палец с фамильным перстнем требовательно ткнулся в небольшой кружок.
— Здесь ее похитили? Ив Костилье молча кивнул.
— Вторая невольница сказала, что в тот вечер наша незнакомка была у нее в гостях. Как называется этот… хутор?
На последнем слове посол споткнулся, вспоминая непривычное название населенного пункта.
— Камышовая балка, — подсказал секретарь.
— Нет… — поморщился барон, сетуя на недогадливость помощника. — Тот, откуда она пришла?
— Берестовка, — поправился Костилье.
— А вот теперь смотри, — ноготь указательного пальца проделал короткий путь по карте и остановился на заштрихованном красным цветом кружке. — Десять верст от хутора. Что это?
— Ставка гетмана запорожцев, — недоуменно пояснил секретарь. Батурин — надпись на карте говорила сама за себя, и вопрос был риторическим.
— А кто сейчас гетман? — продолжал допытываться барон.
— Генерал-фельдмаршал Кирилл Разумовский. Участник дворцового переворота 1762 года, в результате которого взошла на трон Екатерина II, — блеснул познаниями Ив Костилье.
— И родной брат Алексея Разумовского, — довольным тоном продолжил посол. — Тайного супруга императрицы Елизаветы.
— Значит… — вскинулся в догадке секретарь.
— Значит, слухи о дочери царицы верны! — подытожил барон. — И смерть мурзы Кель-Селима лишнее тому доказательство: русские отомстили за похищение.
Монета с профилем императрицы волчком закружилась по столу. Франсуа де Тотт довольно потер руки: попавшая в руки французов невольница меняла все расклады в европейской политике. Каким образом — об этом посол еще не задумывался, но козырь из рук выпускать не собирался.
— А что она делала в ставке гетмана? — задал резонный вопрос Костилье.
— Вот это нам с тобой и предстоит выяснить, — задумчиво
Лысый турок, в прошлом — толмач при магистратуре, а ныне правоверный мусульманин, сменивший христианскую веру после трех лет неволи, неслышно удалился. Вечером того же дня он сидел в кабинете российского посла в Оманской империи Обрескова Алексея Михайловича…
Разудалая тройка, весело звеня бубенцами, пролетела по Царскому селу и, скрипнув полозьями, остановилась у парадных лестниц дворца. Никита Панин грузно вывалился из экипажа, тщательно отряхнул от снега сапоги и неспешно поднялся по мраморным ступеням мимо вытянувшегося в струнку гвардейского караула. Войдя в Малую белую столовую, жарко протопленную изразцовой гамбургской печью, самый сановитый вельможа империи поклонился государыне и, дождавшись приглашения, присоединился к утреннему чаепитию. Когда озябшие покрасневшие руки отогрелись горячей пиалой, он выложил на стол депешу от Обрескова.
— Еще одна наследница на престол? — бегло пробежавшись глазами по тексту, язвительно спросила Екатерина II и скомкала в руках разорванный конверт.
Григорий Орлов, фаворит императрицы, обмакнув золотистый блин в вазочку с черешневым вареньем, мрачно дополнил:
— Они нынче размножаются, как тараканы.
Панин не вмешивался, ожидая указаний. На его вопросительный взгляд, Екатерина ответила коротко:
— Отправьте срочную депешу в Стамбул.
— Что отпишем?
— Схватить бродяжку! Орлов небрежно уточнил:
— Пускай выкрадет. Прошлый раз ему это удалось.
— Но тогда турки отбили самозванца! — возразил Панин.
В 1747 году армейский поручик Обресков участвовал в тайном похищении Федора Иванова, выдававшего себя за сына царя Ивана Алексеевича. Операция в центре Константинополя прошла успешно, но по дороге янычары сумели вызволить самозванца из плена. Однако таланты поручика не остались без внимания, и он был пожалован чином секунд-майора. Через несколько лет, уже в звании надворного советника, он вернулся в Османскую империю в ранге резидента.
— И что ты предлагаешь, Никита Иванович? — осведомилась императрица.
— Выкупить.
Граф Панин многословностью не отличался. Фаворит при этих словах презрительно усмехнулся — рациональному подходу вельможи он предпочитал силовые методы. Сплюнув косточку на широкую ладонь, он ехидно спросил:
— А если французы не согласятся?
Григорий Орлов был прав: дипломаты короля Людовика XV не поменяют ценный приз ни на какие деньги. Высокомерный Версаль всегда делал политику чужими руками. Излюбленным способом были оплаченные французским капиталом набеги крымских татар на российские территории, а с помощью подложных манифестов, издаваемых самозванцами, провоцировались и поддерживались бунты в различных уголках империи.