Самодурка
Шрифт:
Вконец разозлился на свою языковую немощь, рявкнул:
– Иди на сцена! Начать репетиция!
– Но ведь даже концертмейстера ещё нет. Рано...
– Ничего, я петь! Давай! Ты разогреться?
– Да. Я же прямо с класса...
– Хорошо. Встать на первый выход Беатрис.
... и склоняются долу руки, корпус гнется, ломается... Стенает и молится в предрассветной юдоли земной монахиня Беатриса, стенает и молится в тоске и страхе Надежда.
– Так, хорошо! Давай...
В зале стали собираться артисты балета. Пришла концертмейстер. Запыхавшись, влетела переводчица Инна.
– О, Инна, очень хорошо! Я хотеть начать раньше... Но без вас нет... ничего не работать.
– Петер передал ей микрофон.
Инна поздоровалась с ним, кивком - со всеми, приняла микрофон, и её профессионально поставленный приветливый голос полетел над пустым залом.
– Здравствуйте, Надежда Николаевна! Если позволите, я буду переводить точно вслед за господином Харером, - обращаясь к вам от первого лица и называя по имени. Хорошо? Отлично, поехали...
И она принялась дотошно переводить все его замечания.
– Так, хорошо! Еще резче корпусом, сильнее нагнись, вот так! Здесь не надо классики, забудь о позициях. Свободно... Когда ты успела выучить текст? Молодец! Да, так лучше... Свободная пластика. Лица тут нет - закрыла лицо руками. Да... Не прямо, Надя, тут нет прямого корпуса. Круазе! Все движения стелются по земле, все тебя тянет к земле - ты тяжелая... Да, вот так! Беатриса боится греха. Она не хочет покидать монастырь, но любит... и уходит в мир. Он сильнее... Вот, бежишь к Беллидору, он для тебя - все! Прогнись сильнее. Так... А здесь опять круазе. Надя! Нет открытых поз, только закрытые. Она закрыта для мира, хотя он и побеждает её. Ладони - к статуе Девы, так... стоп! Этот кусок, пожалуйста, ещё раз, и не показывай нам лица - лицо обращено туда, к нише. Да, так! Еще раз, пожалуйста.
Надя знаком попросила дать ей возможность прерваться - она задыхалась. Черные точки прыгали перед глазами, сердце жгло так, что, казалось, в нем торчит раскаленный штырь, который кто-то медленно проворачивает...
– Надя, можно продолжать?
Она кивнула. Лицо стало серо-зеленым. На неё было жутко смотреть...
– Нина Васильевна, - Инна кивнула концертмейстеру, - пожалуйста, ещё раз финал первой картины. С цифры восемь... Господин Харер просит всех помнить, что здесь, в первой картине все только тени, кроме Беатрисы и высвеченной сзади софитом статуи Девы. Все копошатся, стелются по земле... А потом, когда статуя сходит со своего пьедестала, все должно расцветать. Уже заказаны невероятные, просто-таки фантастические гирлянды цветов - они будут чудо как хороши! Они станут расцветать на глазах, падать с колосников - медленно, как в съемке рапидом... Они покроют всю сцену. Это чудо! Чудо благой улыбки Небес! Над нашими убогими помыслами, над ограниченностью рацио цветет улыбка Небес. И пока мы не замечаем её, пока не уверуем в чудо, мы слепы и глухи. Беатриса покидает монастырь, чтобы познать любовь... земную радость. Измученная, обманутая, она вновь возвращается туда перед смертью, чтобы только взглянуть на статую Девы, которую так любила... В миру она не познала счастья - только муки! И теперь приходит, чтобы умереть в родных стенах, не зная, что в тот час, когда она покинула обитель, Дева, похожая на сестру Беатрису как две капли воды,сошла с пьедестала и заняла её место среди сестер. Она покрыла её грех - двадцать пять лет её жизни в миру - она заслонила Беатрису своей милосердной любовью, а потом снова заняла свое место в глубине ниши. Вот приблизительно это господин Харер просил меня вам передать. А теперь он просит начать со второй картины: статуя оживает, облачается в плащ исчезнувшей Беатрисы... Пожалуйста, начинаем!
Артисты заняли свои мест. Надя должна была подняться на возвшение, а потом сойти вниз по ступеням. Но она застыла на месте. Сейчас, когда все взоры устремлены
Петер вырвал микрофон из рук переводчицы.
– Надя, что случилось? Почему ты не начинать?
– Не могу, - глухо обронила она.
– Сейчас выход Девы и её вариация. Ты не знать текст?
– Знаю...
– Тогда как? Почему стоять?
– Я не могу танцевать... Деву.
Петер был в ярости. Он был готов разорвать микрофон,но сдержался и крикнул:
– Эта картина репетировать без Санковская!
Надя кинулась в свою гримуборную. Слезы душили её. Никому - даже самой себе не могла она объяснить, что с ней творилось сейчас, - вся её плоть бунтовала, не в силах вместить образ Той, кого Надя должна была танцевать... Это был стопор души, стопор мышц, скрутивший её жгутом от осознания своей греховности, своей неготовности к взлету. Вся грязь и боль, вся накипь, весь сор этих дней и всей жизни, взбунтовавшись, рвались наружу. Она не могла больше справляться с собой и, сведенная судорогой, ломалась и дергалась в истерическом плаче. Сокрушенная плоть рвала постромки, сердце сбивалось с ритма, а душа мычала забитым теленком и просилась на волю...
– Не хочу, не хочу, не хочу!
В таком виде её и застала Маргота.
– Надюша, милая, что с тобой?
– она быстро набрала в стакан воды из-под крана, подала Наде.
– На вот, выпей!
Надя оттолкнула стакан, вода расплескалась по полу.
Маргота невозмутимо наполнила новый стакан и с размаху выплеснула его содержимое Наде в лицо. А потом присела рядом на корточки и стала нежно утирать и поглаживать мокрое лицо подруги, приговаривая:
– Вот так, вот так - сейчас мы ещё умоемся, сейчас мы вытремся, все будет у нас хорошо... Ну, маленькая, ну, моя хорошая, тихонько, тихонечко так... вот так!
Надя стала понемногу приходить в себя.
Маргота заставила её умыться как следует, вновь уложила на диванчик, обняла как ребеночка её голову, стала на коленях покачивать, что-то напевая и убаюкивая.
Надя тут же заснула...
* * *
... и во сне её цвело лето! И шла она по прозрачному лесу, трепетавшему свежей листвой, похожей на светло-зеленых бабочек. А рядом шел Грома... Георгий. И Надя вдруг поняла, что тот человек, который летел рядом с ней над разлившейся синей рекой, был именно он - Георгий! А сейчас... сейчас он брел по лесу вместе с нейй и держал её за руку. И руки своей Надя не отнимала.
Как школьники, честное слово!
– подумала она, глядя во сне на себя, будто со стороны.
Лес сиял и искрился светом, проникавшим сквозь порхавшую под ветерком зелень листвы. И в этом сиянии почудилось ей чье-то скрытое благое присутствие. Чей-то бесплотный образ, воспринимаемый больше чутьем, интуицией, чем зрением или слухом. Живой играющий свет парил над землей, плавал в зелени листвы, проницал сквозь нее, охватывал, обнимал все вокруг - и лес, и воздушные токи, и бредущих рядом мужчину и женщину...
Это как благословение!
– подумалось Наде. И едва успела подумать, как поняла, что незримое чье-то присутствие вдруг исчезло. А прямо перед идущими на земляничной полянке возник человек. Тот самый - в черном пальто, которого так боялась Надя. Она не сразу узнала его лицо - оно казалось размытым, безликим, стертым... Но вглядевшись внимательнее, она вскрикнула и остановилась, как будто напоролась на собственный ужас, внезапно обретший телесность... У черного человека было её лицо! Ее собственое, бессчетное число раз отраженнное в зеркалах молодое лицо. Только теперь оно будто окаменело и в упор глядело на Надю - на своего двойника...