Самодива
Шрифт:
– Пойдем. Я хочу показать тебе кое-что.
Я последовала за ним внутрь здания, вверх по лестнице в комнату, которая выглядела обычной, серой – пока он не толкнул рычаг затвора, и небо, выпущенное нами, влилось в комнату через стекло великолепного куполообразного потолка. Под ним, незначительный в сравнении с бескрайностью, которую вскоре донесет до наших глаз, ожидал чирково–голубой телескоп.
Он набрал что-то на панели управления и на экране выскочили слова [Звездный объект:___]. Рядом с клавиатурой находилась инструкция
– Что ты хочешь увидеть первой: планету или звезду?
– Ни то, ни другое.
Я протянула руку и набрала три цифры, 9–0–3: Луна.
Словно разбуженный заклинанием, телескоп начал выравниваться, пока объектив не выбрал угол и не застыл в нем. Я опустила лицо к окуляру –
Глубокая тьма. Беспорядочная мозаика далеких звезд. А в ней – серебряный шар. Удивительно бледный, пустынный. Затерянный в своде бездонного неба.
– Сегодня полнолуние, не так ли?
Он не ответил, но идеальный круг ни с чем не спутаешь.
– Тебе нравится луна?
– Всегда.
– Конечно. Ты создала её. – Улыбка затронула уголки его губ. – Ты слышала когда-нибудь о Тейе?
Не совсем моё имя, но почти. Некто другой произнес его таким образом, в ночь полнолуния, как эта. Ночь, которая нуждалась в своей музыке.
– Это – планета. Загадочная. Погоня за тем, что осталось от неё, всё еще не дает спать NASA по ночам.
Он нарисовал солнце на листе бумаги. Маленькую Землю рядом с ним. И круг вокруг солнца – орбиту Земли. Затем он отметил пять точек: три вдоль круга, одну внутри него, а другую снаружи, рядом с Землей.
– Это пять точек Лагранжа в системе солнце–Земля. Они представляют собой зоны в космическом пространстве, где притяжение между нами и солнцем создает статическую гравитацию, которая собирает обломки, плавающие в космосе; очень похоже на то, как вода собирается на дне колодца. Что-либо, пойманное внутри того колодца, будет бесконечно вращаться вместе с Землей и солнцем, если конечно другая сила тяжести не вмешается извне. Здесь в L4 или L5, – маленький x появился над двумя точками вдоль круга, – спустя пять миллиардов лет, по слухам, всё еще плавает Тейя в виде обломков астероидов.
Я пыталась представить свою таинственную тезку и не потеряться в Джейке – в его голосе, чьи истории я могла бы слушать бесконечно; в его пальцах, держащих рисунок гравитационных колодцев и космических тайн.
– И эта планета сотворила луну?
– Так говорят. Выведенная из равновесия Тейя столкнулась с Землей, затем обломки обоих планет срослись в луну. Так называемая гипотеза Тейи, а часть о происхождении Тейи началась именно здесь.
– В Принстоне?
– Да. Бельбруно и Готт. Готт – мой научный руководитель.
– Ты пишешь работу об этом всём?
– Хотелось бы мне! – Смех прояснил его глаза до более мягкого, почти прозрачно–голубого цвета. – Была бы фантастическая работа: Астрономия
Я думала, что он выдумывает, чтобы спровоцировать меня, ссылаясь к нашей беседе у греческой вазы.
– Джейк, это не смешно.
– Я не шучу. Отчасти жутковато от того, как все взаимосвязано, да? Тейя – греческая титанида, родившая богиню луны Селену – поэтому твоё имя, безусловно, лучший выбор для столкновения планет. Тем не менее, время от времени, возникало альтернативное имя: Орфей. – Он дал мне секунду, чтобы переварить последнюю деталь. – И это не имеет смысла, потому что Орфей не имеет никакого отношения к луне. Совершенно никакого.
Возможно не к луне, но имеет отношение ко мне. Таким образом, звук этого имени больше не приводил меня в шок. Орфей – и через него Эльза – пропитали всю мою университетскую жизнь. С чего бы им пропустить несколько моментов с Джейком под куполом из звезд?
– Это напоминает мне о том, что я хотел тебе показать. – Он ввел новые цифры на панели, стирая оттуда луну. Телескоп вернулся к движению. Прозондировал небо. Остановился. – Созвездие Лиры. Лира Орфея. Не совсем та, что на твоей вазе, но всё равно…
– Джейк, ты не возражаешь, если мы … можем мы посмотреть на что-то другое?
Моя просьба удивила его, но он ничего не спросил, просто снова изменил цифры.
– Хорошо, как насчет моей любимой части неба? Вот … взгляни.
Это выглядело так, как если бы его глаза оставили позади потрясающий осадок своего цвета: скопление звезд окрасило ночь бледно–сапфировым сиянием.
– Это самое яркое созвездие в нашем полушарии. И одно из ближайших к Земле.
– Как близко это «близко»?
– Четыреста световых лет.
Он дождался, когда я снова посмотрю на него.
– Удивительно, не правда ли?
– Никогда не думала, что звезды могут быть такого цвета.
Равно как и глаза. Твои глаза, голубая Вселенная их безмолвия.
– Это Плеяды. Своим цветом они обязаны очень мелкой межзвездной пыли, через которую им приходится проходить. Она отражает голубой свет ото всех молодых звезд.
– Сколько лет Плеядам?
– Сто миллионов лет. Осталось примерно в два раза больше.
– И что потом?
– Потом сила притяжения Вселенной сделает своё дело, заставляя сестер пойти по разным путям.
– Сестер? – что-то в том, как он это произнес, вызвало во мне озноб.
– Плеяды – семь сестер. Орион пытался охмурить их, но они убегали от него до тех пор, пока Зевс не превратил их в звезды. – Он смотрел в телескоп и регулировал объектив. – Теперь их должно быть легче обнаружить. Ты видишь их, все семь?
В этот раз фигуры отчетливо возникли в небе. Ромб и небольшой треугольник рядом с ним, зашифрованные в точки так, что даже ребенок мог бы соединить их в течение нескольких секунд.