Самки
Шрифт:
Он резко газанул и, чуть двинув руль влево, прицельно вломился между первым и вторым рядами. Отвертку тряхнуло от резкого рывка, он едва не ударился головой о лобовое стекло. Проскочив в едва заметный коридор, Джон, плюнув на красный, пулей пробил расстояние до следующего перекрестка.
– Аккуратней, бля, Шумахер!..
– Во как? А что сейчас говорил?
Темно-синий зад селезневской машины замаячил перед глазами Отвертки. Сейчас на обгон…
Не включая поворотник, нотариус завернул в переулок, который вроде бы только что собрался проезжать. Эдик на всякий случай промолчал,
– Все, теперь точно на измене. Сейчас во дворы закатит, там будет теряться, – проговорил Отвертка, но уже гораздо спокойнее.
Все-таки судьба, видать, любит таких, как Беседа. Хорошо, что поехали с ним…
Пропустив выехавшее из-под арки такси, Джон снова дал по газам. Они вкатили в анфиладу дворов с двумя красно-кирпичными флигелями-элитками, детским садиком поодаль, несколькими стеклянными магазинами, ориентированными на обслуживание постоянных клиентов из этих самых элиток, и парой-другой каких-то контор, арендующих подвалы. У одного из таких подвалов притормозила машина Селезнева. Отвертка засек буквы «НОТА…» на вывеске – прочитать дальше мешала приоткрытая дверь.
– Музыка там, что ли? – задумчиво проговорил начавший тормозить Беседа.
Отвертка взглянул на него со смесью восхищенного сожаления и снисходительной благодарности. Безнадежно с ним все-таки…
– Ага. Он же музыкант. Торопится в нотариальную контору.
– Слушай, точно! Ну ты Пир…кен…тон!
Не дожидаясь, пока Беседа припаркуется, Отвертка выбросился наружу и бросился к подвалу, где неторопливо одергивая расстегнувшуюся рубашку, выбирался из машины Селезнев.
К ступеням Отвертка, задыхаясь, сумел подбежать раньше. И, словно осекшись, остановился в шаге от нотариуса. Тот смотрел без всякого испуга. Только скользкая нагловатая ухмылка просвечивалась из-под непроницаемой одутловатости лица.
Сзади подтягивался Беседа. На радость двум-трем свидетелям, прогуливающимся в чрезмерной близости. Кто-то вел на поводке внушительного стаффордшира, кто-то, припозднившись, забирал из детсада бойкого мальчонку, кто-то, затарившись, выбирался из стеклянного павильончика. Отвертке показалось, что он услышал детский голосок: «О, сейчас кино будет!»
– Вы что-то хотели, ребята?
Вздохнув про себя, Отвертка с оттяжкой ударил Селезнева по скуле. Несильно. Даже слабее, чем мог бы. Он почувствовал неуверенность. Что-то было не так. Как-то неправильно вел себя нотариус. Он не должен был не испугаться…
Беседа так легко не фиксировал психологических нюансов. Быстро подойдя сбоку, он как-то заковыристо крутанулся на мыске остроносого ботинка (нотариус лишь чуть дернулся) и резко ударил Селезнева ногой по голени. У того скривились губы, на секунду он непроизвольно нагнулся… и все.
– Ну зачем так, ребята? Я ведь здесь не один. – Селезнев кивнул на вывеску нотариальной конторы, до которой не успел добраться. – Кому проблемы нужны?
– Пошел в машину, падла… – прохрипел Отвертка. – В нашу! Быстро!
– Пошли, – пожал плечами нотариус. – Надо поговорить – поговорим.
Отвертка ждал чего угодно, только не того, что было. У самой двери он на всякий
– Вы, значит, вели? Уважаю профессионалов.
– Быстро отсюда, пока кто ментам не цинканул! – крикнул Отвертка.
Он достал из-под сиденья наручники и попытался защелкнуть клешню на запястье Селезнева. От неловкого движения и рывка машины бита скатилась на пол.
Нотариус оглядел его со сдержанным сожалением:
– Вы бы успокоились, молодой человек. Тяжело на вас смотреть…
23 августа 2005 года
Эдик Самарин – Отвертка
Маша, тяжело прислонясь к косяку черного хода, запивала сигарету чаем с элеутерококком.
К полуночи она по звонку Колокольчика приехала в офис, два часа продрыхла с Эдиком на ящиках в подсобке, к трем оставила его досыпать в одиночестве, а сама вышла встречать оборудование. В пять утра подписала акты и счета, пересчитала ящики с реквизитом и клетки с живностью, проконтролировала разгрузку, вдоволь наматерилась с грузчиками и водилами и теперь отдыхала, жадно глотая холодный утренний воздух. Внутри уже стучали топоры, гремели отбойные молотки, слышался многоэтажный мат Лехи, и… – о боже! – свист бича…
Она вздохнула, затушила о косяк сигарету. Надо бы идти в подсобку, отсыпаться, пока можно. Потом писать сценарий этого белибердового шоу. Последний ведь день! И на что только время уходит? Хорошо хоть Эдик в эту хрень-байду не вписался…
Этой хренью был день рождения фирмы.
– Хорошо бы что-нибудь необыкновенное, с маскарадом там, со всяческой экзотикой, – мечтательно закатив глаза, два дня назад сказал Отвертке неугомонный романтик Колокольчик. – Например, на ночь головной офис в старинный замок переоборудовать, всем рыцарские доспехи раздать, телкам – платья старинные. Сначала турнир закатим на лошадях и с дикими львами…
– А без львов не обойтись? – поинтересовался Отвертка. – Общество охраны животных, знаешь ли.
– Нет, без львов никак нельзя. Не тот кураж. Или давай что-нибудь другое, вот, например, охота на диких динозавров…
– Нет, динозавров уже на прошлой неделе всех разобрали. Не только диких, но и ручных, – издевался Эдик. – А может, гангстерская бойня в Чикаго?
– Нет, бойня уже была… Чапаевская, – Леха тяжело вздохнул и углубился в невеселые воспоминания.
– Ладно, так и быть, предлагаю полный эксклюзив, – состроил серьезную физиономию Самарин. – Древний Египет, оргии в храме Изиды, путешествие в загробный мир, суд Осириса… мумию где-нибудь арендуем.
– А что! Пожалуй, подойдет, – Колокольчик деловито потер руки. – Значит, так, беру на себя храмовых танцовщиц. За тобой – саркофаги, пирамиды и древние египтяне.
– А египтяне-то зачем?
– Как зачем? Для натуральности. Ты уж постарайся где-нибудь десятка два хотя бы откопать. Студентов из Египта найми, что ли. А Машку свою в зоопарк отправь, пусть выпросит питонов, гадюк, скорпионов и прочих ползучих гадов. Заодно пусть в Кеннал-клубе фараоновыми собаками разживется. Все, выполнять!