Сами по себе
Шрифт:
— Здравствуйте, мальчики, — сказала она санитарам строго. — Нам Александр Петрович поставил, наконец, звонок, поэтому имейте в виду, теперь всегда звонить нужно, прежде чем войти. Сегодня он еще не работает, но во вторник как огурчик будет. Александр Петрович обещал электрика прислать. Я уже год, как его об этом просила.
— Смотрите, опять нам холодного вернули. — сказал один из санитаров независимо и показал на каталку. Заведующая так посмотрела на его сигарету, что он начал оглядываться по сторонам в поисках пепельницы.
— Что значит «вернули»? — поинтересовалась
— Чуть не отменили. Родственник приезжал бумаги подписывать, — сказал второй санитар и поправил черный резиновый передник на груди. — Отец, кажется. Посмотрел и отказался.
— В грубой форме, — добавил санитар с сигаретой.
— Не туда! — крикнула Стелла Игнатьевна, увидев как он примеривается к урне, стоявшей возле лабораторного шкафа. — У нас там салфетки использованные. Погасите и выкинете потом, в коридоре.
Она одела туфли и встала из-за стола. Марина и Кореянка Хо по-прежнему работали, не обращая внимания на окружающих.
— Живые себя неадекватно чувствуют, — сказал второй санитар авторитетно.
— Девочки, слышите? — сказала Стелла Игнатьевна воспитательным голосом, — третьего усопшего нам за истекший квартал возвращают.
— Они там ничего не понимают, — сказала Марина, не поворачивая головы, — а вы, — она посмотрела на санитаров уничтожающе, — не можете клиентам ничего толком объяснить.
Она снова наклонилась над двадцатилетней студенткой, лежавшей перед ней на столе.
— В следующий раз присылайте их прямо ко мне, я с ними сама разберусь, — сказала она, включила яркую галогеновую лампу и принялась тонкой кисточкой красить девушке пухлые детские губы в багровый цвет.
— В-общем, смотрите сами, — недовольно сказал санитар с сигаретой, — чтобы нам больше людей туда-сюда не возить. Мы не негры, сами понимаете, наше дело маленькое.
Они ушли.
Стелла Игнатьевна подошла к каталке и откинула клеенку. На каталке лежал улыбающийся мальчик с бледным напудренным лицом, слегка позолоченными волосами и пунцовыми губами. В маленьком, прижатом к груди кулаке мальчик сжимал упаковку жевательной резинки. Стелла Игнатьевна пригляделась. В уголке рта у мальчика была аккуратно приклеена покрытая блестящим лаком капелька синтетической слюны с пузырьками внутри, как бы готовая скатиться по щеке на подушку во время сна. Кореянка Хо неожиданно заговорила.
— Стелла Игнатьевна! — сказала она звонко и убежденно. — вы посмотрите последние журналы по похоронному делу. Французские, например. Там вообще покойникам пластические операции делают перед захоронением.
— Девочки, — сказала Стелла Игнатьевна неуверенно, — я тоже слежу за прессой, я тоже знаю: новые направления, тенденции, конец двадцатого века. Но ведь даже американцы так своих покойников не раскрашивают. Это же поп-арт какой-то, самый настоящий!
Двери отдела снова распахнулись и в помещение заглянул администратор Сева.
— Афанасьева, — сказал он Марине, — там тебя какие-то пенсионеры на входе спрашивают. Стеллочка Игнатьевна, — обратился он к заведующей, — не забудьте: у нас сегодня междусобойчик в половине четвертого.
—
— Это я, что ли? — недоверчиво спросила Кореянка Хо, откладывая в сторону бритву.
— Да, а кто это еще может быть? — сказала Марина, оглядываясь.
— Вы все-таки по мальчику пройдитесь еще разок, — сказала Стелла Игнатьевна. — Слегка.
— Обязательно, — ответила Кореянка Хо.
— Мы придем через пятнадцать минут, — сказала Марина, стаскивая резиновые перчатки. — Моя закончена, можете отправлять.
— У них там холодильник сломался, в пятом, — сказала Стелла Игнатьевна, — они просили, чтобы она сегодня у нас полежала.
— Вы им там скажите, что мы не морг, — сказала Марина, — а то они его чинить будут три недели.
Девушки вышли. Громко щелкнул, выключаясь, электрочайник. Стелла Игнатьевна развела в чашке пакетик растворимого кофе, достала из пачки сливочное печенье и, с чашкой кофе в руке подсела к центральному столу. Она посмотрела на загримированную девушку. В глубине души Стелла Игнатьевна считала, что мертвые, — это живые, которым двигаться надоело.
— Ну, что, — сказала она девушке дружелюбно, хотя отлично знала, что в животе у мертвой, под страшным кривым швом находятся напиханные в беспорядке куски внутренностей и что под отпиленную крышку черепа, скальп на которую был натянут после трепанации как кухонная резиновая перчатка, тоже были затолканы всякие оставшиеся после вскрытия обрезки, свернутые в тугой ком, — вроде распогодилось, а?
Марина и Кореянка Хо стояли в коридоре, возле выхода в просторный холл крематория. Из холла до них доносился вокзальный гул. Жалюзи на огромных окнах были уже три года как сломаны и половину холла заливал горячий солнечный свет. Возле справочной стойки толпилось несколько человек, один из них — в зимнем пальто с каракулевым воротником.
— Вон они, — сказала Кореянка Хо. — Пошли.
Она указала Марине на элегантного высокого мужчину в черном костюме, который только что отошел от стойки и что-то терпеливо объяснял женщине в черном платье.
— Подожди, — сказала Марина.
Неожиданно мужчина подошел к окну и заплакал. Женщина подумала и после паузы подошла к нему.
— Вон они, — сказала Марина.
— Кто? Эти?!
— Да.
— Не может быть.
Кореянка Хо недоверчиво посмотрела на Ксению Петровну и Валентина Викторовича, сидевших в креслах в дальнем конце холла. На коленях Валентина Викторовича лежал плоский черный портфель.
— Это ерунда какая-то, — сказала Кореянка Хо недовольно. — Это несерьезно.
Они вышли из коридора и зашагали через холл, мимо украшенных похоронной бронзой входов в прощальные залы.
— Вот они, — сказала Ксения Петровна удовлетворенно.
Она смотрела на двух девушек в белых халатах, уверенно пересекающих крематорский холл. Одна из них стаскивала на ходу перчатки. От жары и от постоянного негромкого гула у Ксении Петровны каждую секунду могла начаться мигрень и она уже чувствовала неприятное давление в висках, от которого просторная панорама холла превращалась временами в дрожащее желе.