Сами по себе
Шрифт:
Лехе не повезло: он не только взлетел не по собственной воле, но и приземлился в неудачном месте. Из-за троллейбуса вывернула шестерка, ее занесло, машину стало разворачивать, и она багажником ударила снижавшегося Леху. У Лехи из карманов вылетело все, что в них лежало: ключи, мелочь, радиотелефон, бумажник, видеокассета, какие-то записки, солнечные очки, часы без ремешка, даже носовой платок. Его подбросило высоко вверх. Машина остановилась, Леха перелетел через нее и неожиданно стремительно упал позади, как будто торопился поскорее исчезнуть, наконец, с места происшествия. Послышался
— Эй, скорую вызовите кто-нибудь! — крикнул кто-то за кулисами нетерпеливо. — У кого телефон есть?
Лехин радиотелефон, «Эриксон» последней модели, шлепнулся вместе со связкой ключей прямо перед мариниными кроссовками, приблизительно в пятнадцати километрах от того места, где он выпал из хозяйского кармана, и его, разумеется, никто и никогда бы там не нашел, если бы планета Земля вместе со всеми своими улицами, домами и зрителями не пролетела эти пятнадцать километров следом за радиотелефоном за одну секунду и снова не подставила бы в нужном месте и в нужный момент жесткую ладонь тротуара.
Марина с трудом преодолела снова накативший на нее столбняк, наклонилась и подобрала мобильный, который от удара об асфальт включился и с готовностью светился теперь всеми своими кнопочками. Она набрала номер.
— Але, скорая? — спросила она. — Приезжайте побыстрее, тут человека задавило.
Она дала адрес и хотела положить телефон обратно на асфальт, но тут ее внимание привлекла тонкая блестящая струйка, выскользнувшая из-под косо стоявшей на проезжей части шестерки. Настойчиво преодолевая неровности, черная струйка проворно, агрессивно и целеустремленно побежала по пустынной, хорошо освещенной наклонной мостовой, мимо мелких осколков, монет и бумажек прямо к Марине и Марине показалась, что она добежит сейчас до гладкого гранитного поребрика, заберется на тротуар и шекочущей сороконожкой втечет к ней прямо в ботинок. Она торопливо подхватила Канарейку на руки, охнула от неожиданной боли в пояснице, машинально сунула сотовый телефон в карман и быстро пошла прочь.
— Мадера, — сказала Кореянка Хо, разглядывая бутылку, купленную Мариной по дороге. — Ого. Вот это здорово. Представляю себе, что это за мадера.
Марина отобрала у нее бутылку, срезала ножом пластмассовую пробку и отпила из горлышка ровно столько, сколько нужно было, чтобы внутри нее прекратился монотонный истерический зуд. Она заглянула в ванную, где Кореянка Хо мыла Канарейке лапки. Кореянка Хо возбужденно обернулась к Марине.
— Маринка! Ты себе не представляешь, что со мной случилось, пока ты ходила кассету сдавать! Только вы с Лилькой дверь захлопнули, как у меня! Сразу! Все! Чакры! Открылись как бешеные! Меня вот настолько в позе лотоса подняло над полом! Вот примерно настолько!
Кореянка Хо показала ладонью на метр от пола, потом подумала и еще немножко приподняла ладонь. Потом немножко опустила. Она не любила врать.
— И я так висела все это время, пока ты обратно не пришла. Ты чего посмотреть взяла?
Марина выловила водоплавающую в ванне Канарейку и завернула ее в полотенце. Канарейка благодарно потрогала ее носом.
— Ничего, — ответила Марина.
— Жалко, ты не видела. — сказала Кореянка
— Нет. — ответила Марина.
— А «Третий не умирает никогда»? — спросила Кореянка Хо.
— Нет, — ответила Марина.
В передней, в кармане марининой куртки давно уже сигналил лехин радиотелефон, но они не обращали на эти слабые эфирные позывные никакого внимания.
До Кореянки Хо наконец дошло.
— Ты что?! — спросила она, положив на раковину тюбик моментального клея, при помощи которого она пыталась реставрировать сломанную пополам зубную щетку. — Ты вообще ничего не взяла?!
— Ничего, — повторила Марина.
— Совсем?! — не поверила Кореянка Хо.
— Абсолютно.
Кореянка Хо еще раз недоверчиво посмотрела на Марину. Потом она отвернулась и обиженно попыталась отделить тюбик с клеем от раковины и половинки зубной щетки — от собственных пальцев.
— Новости посмотрим, — цинично сказала Марина.
— Ненавижу новости, — моментально отреагировала Кореянка Хо, — меня от них тошнит. В них жизни нет. Неужели ты не понимаешь?
Она снова обернулась к Марине. Марина выпустила Канарейку на пол. Они вышли в прихожую. Вода в ванне что-то недовольно пробурчала им вдогонку, собираясь вокруг хромированной дырки в просторный водоворот.
— Но хоть деньги они?.. — начала Кореянка Хо и остановилась. Она прислушалась. Она услышала телефонные сигналы. — Маринка, подожди…
— Что? — недовольно спросила Марина. Она тоже услышала наконец телефонные сигналы.
— Слушай… — сказала Кореянка Хо, замерев на месте и скипетром воздев зубную щетку над головой. Она постояла так некоторое время. Марина успела сходить на кухню, налить себе еще полстакана вина и вернуться в прихожую. Кореянка Хо смотрела на нее.
— Это не в первый раз, — сказала она задумчиво и взялась свободной рукой за голову, — это у меня внутри, — сказала она настороженно, — кто-то сигналит. Но кто?
Она подняла глаза к потолку.
Марина нехотя достала из кармана куртки стрекочущий аппарат и бросила его из прихожей в комнату, на кровать. Телефон весело подпрыгнул на одеяле. Кореянка Хо быстро подскочила к телефону.
— Это что такое?
— Это бомба, — ответила Марина, попивая вино, — адская машина.
Упав на кровать, телефон сразу же перестал звонить. Его кнопочки и табло тут же погасли. Он молча лежал на атласном одеяле как заснувшее насекомое, черный на розовом. Кореянка Хо схватила телефон и нажала на первую попавшуюся кнопку. Телефон слабо пискнул у нее в руке. Она поднесла телефон к уху.
— Он не работает, — объявила она, испытующе глядя на Марину.
Марина пошла на кухню и заварила кофе. Кофеин и алкоголь, как два философских камня превращали свинец, накопившийся за день у нее в груди, в чистое жидкое золото. Они с Кореянкой Хо сели на табуретки по сторонам кухонного столика и Марина рассказала про свои приключения в видеопрокате.
— Он спрашивает: любите, когда стреляют? Дурацкий вопрос, я говорю, конечно люблю. Кто не любит, я говорю, можно подумать — вы не любите. Он говорит, нет, отчего же, говорит, я тоже люблю.