Сама себе враг
Шрифт:
– Значит, он был очень умным человеком, раз мог предвидеть будущее, – прошептала я.
– Он и впрямь был очень умным человеком, но пророчества не имеют к уму никакого отношения. Существует особый дар ясновидения, и колдуны предсказали, что король встретит свою смерть в Париже и что если королева когда-нибудь будет коронована, то сразу вслед за этим государя настигнет роковой удар…
– Тогда почему он позволил моей матери короноваться? – взволнованно спросила я.
– Потому что она не давала ему
– Но раз ему было известно, что после коронации он должен умереть, как же он собирался следовать велениям своего сердца и обхаживать принцессу де Конде?! – недоумевала я.
– Я рассказываю вам лишь то, что знаю. Так вот: герцог де Сюлли был потрясен и объявил, что остановит все приготовления к коронации, раз одна мысль о ней действует на государя столь угнетающе. И король промолвил:
«Да, отмените церемонию… ибо мне сказали, что я погибну в карете, а негодяям легче всего добраться до моего экипажа именно во время коронации…»
Герцог де Сюлли, – опять своим же голосом продолжала Мами, – серьезно поглядел на короля и проговорил:
«Теперь мне многое становится понятно… Я часто наблюдал, как вы съеживаетесь в карете, проезжая по Парижу, а еще я знаю, что во Франции не сыскать человека, который был бы храбрее вас на поле боя».
– Но коронацию так и не отменили, – заметила я, – ведь на голову моей матери была возложена французская корона.
Мами продолжила свою повесть:
– Услышав, что приготовления к церемонии хотят остановить, королева пришла в ярость.
Мами не пыталась изображать государыню. Так далеко девушка заходить не осмеливалась. Но я без труда могла себе представить гнев моей матери.
– Целых три дня шли бурные споры. Коронация состоится! Коронация не состоится!! В конце концов король уступил, и коронация была назначена на тринадцатое мая, день святого Дени.
– Тринадцатое, – повторила я, содрогаясь. – Несчастливое число…
– Несчастливое – для некоторых, – зловеще подтвердила Мами. – В общем, королева была коронована, и на шестнадцатое был назначен ее торжественный въезд в Париж. Итак…
Мами сделала паузу, а я глядела на нее круглыми глазами. Я уже не раз слышала эту историю и знала, что мы приближаемся к ужасной развязке.
– Итак, в пятницу, четырнадцатого, король сказал, что отправляется в Арсенал к герцогу де Сюлли. Государь не был уверен, хочется ему туда ехать или нет. Он колебался. Сначала пожелал поехать, а затем подумал, что, может, не стоит… но наконец все же решился. Это должен был быть всего лишь короткий послеобеденный визит.
«Я скоро вернусь», – промолвил король.
Когда он собрался сесть в карету, подошел месье де Праслен, капитан дворцовой стражи,
«Не нужно», – бросил король.
Мами властно махнула рукой.
– «Сегодня я не хочу никакой охраны. Я всего лишь еду в Арсенал с кратким визитом».
И вот он сел в карету и устроился в ней вместе с несколькими своими придворными. Их было всего шестеро, не считая маркиза де Мирабо и конюшего, сидевших на передке.
Мами сделала небольшую паузу, но вскоре заговорила снова:
– А сейчас будет самое ужасное! Когда королевский экипаж въехал на улицу де Ферронери, что рядом с улицей Сент-Оноре, дорогу ему перегородила какая-то подвода, и карете Его Величества пришлось проехать впритирку к скобяной лавке. Когда карета, замедлив ход, проезжала мимо церкви Невинных Младенцев, какой-то человек сбежал со ступенек храма, бросился к экипажу, вскочил на подножку и пронзил грудь короля кинжалом. Клинок воткнулся прямо сюда… – Мами прикоснулась к своему левому боку. – Он прошел меж ребер и перерезал артерию. Когда хлынула кровь, придворные в карете закричали от ужаса. «Ничего», – произнес король. Затем он снова повторил это слово, но так тихо, что его едва можно было расслышать.
Мами на мгновение прервала свой рассказа.
– Карета во весь опор помчалась в Лувр, – Мами вернулась к воспоминаниям. – Придворные уложили государя в постель и послали за лекарями – но было уже слишком поздно. Король скончался, и Франция погрузилась в скорбь.
Я сто раз слышала эту историю, и она всегда вызывала у меня слезы. Я знала, что герцог де Сюлли заставил всех присягнуть на верность моему брату, что вся страна носила траур и что сумасшедший монах Равальяк был схвачен и казнен: его привязали к четырем диким лошадям, и они заживо разорвали его на части.
Знала я и то, что моя мать стала королевой-регентшей, ибо моему брату исполнилось тогда лишь девять лет и он был слишком мал, чтобы править страной.
Если бы мой отец выжил после этого предательского нападения, все могло бы пойти по-другому. Но поскольку этого не случилось, мне пришлось провести свои детские годы в стране, раздираемой распрями и раздорами.
Я присутствовала на множестве церемоний, даже не подозревая об этом. Мами поведала мне о них позже. Иногда я пыталась убедить себя, что все помню, – но вспомнить не могла. Я была слишком маленькой.
Вся Франция оплакивала моего отца и проклинала безумца, поднявшего на него руку. Должно быть, все почувствовали немалое облегчение, узнав, что убийца был помешанным, а не принадлежал к кучке заговорщиков. Франция любила своего короля, пока тот был жив, когда же его убили, он стал в глазах народа почти святым. Это было очень кстати и предвещало удачное начало царствования моему брату. Министры всегда опасаются за королей-мальчиков, ибо хорошо знают, что слишком многие из тех, кто близок к трону, устремятся к власти…