Салажонок
Шрифт:
– Плавает, - подтвердил еще более далекий Шарапов.
"Что такое Данай?
– хотел спросить Васька, но выговорить не смог.
– Что такое Данай? Вероятно, какая-нибудь штука?" - и сразу Васька увидел широкое море, а на нем невероятную штуку - вроде крысы в четыреста восемьдесят два фута длиною. У ней было двенадцать ног - все в новеньких штиблетах, и она плавала медленно, перебирая ими масляную воду. Глаза у нее были серые и навыкате, как у Безенцова. Она усмехнулась узким ртом, и внезапно голоса прокричали:
– "Данай"! "Данай"!
Тогда
– "Данай"!
– громко сказал Ситников.
Васька открыл глаза, но никак не мог прийти в себя. Почему-то Ситников стоял над ним с плотно сжатыми губами и взволнованным лицом.
– Удирает!
– крикнул кто-то с мостика, и за криком ударил новый орудийный выстрел. От выстрела Васька вскочил.
Полным ходом к воротам порта шел небольшой сторожевик под красным флагом. Прямо за его кормой встали два стеклянных столба. Когда они рассыпались, долетел короткий звук разрыва.
– Недолет, - отметил Шарапов и как мог глубже засунул руки в карманы. Помочь "Данаю" было невозможно, а чувствовать руки незанятыми - мучительно. На корме "Даная" вспыхнул желтый огонь - выстрел. Он отбивался. От кого? И Васька далеко, почти на самом горизонте, увидел два синих силуэта.
– "Страж" и "Грозный", - сказал Ситников.
– Те самые, что обстреляли Таганрог. Кроют шестидюймовками.
Высокие корабли на горизонте были врагом, убегающий сторожевик - своим. Это Васька понял сразу.
– А их крыть нечем, - ответил Шарапов.
Снова всплески под кормой "Даная". Его кормовая семидесятипятимиллиметровая стреляет беглым огнем, но это бесцельно, - она слаба. Дойдет "Данай" до ворот или не дойдет? И что дальше будет: ведь в гавани тоже могут разбить.
Ситников отвернулся.
– Пожалуй, не уйдет!.. Эх!
– и махнул рукой.
Команда - за четыре версты в городе, снарядов нет, служба связи проспала белых. Другой бы ругался, но Ситников держаться умел. Сразу же вспомнил, что не годится сеять панику:
– Близко не подойдут. Побоятся мин.
– А издалека не смогут?
– спросил Васька. Он был вполне спокоен, и Шарапов его одобрил:
– Бодрись, салага! Смогут.
Перестрелка прекратилась. "Данай" влетел в ворота, а "Страж" и "Грозный" тем же курсом прошли мимо порта. Теперь они были видны отчетливо: двухмачтовые, с толстой трубой и надстройкой на середине корпуса.
Они не стреляли. Бой, значит, кончился.
– Испугались, - облегченно вздохнул Васька, но, взглянув на Ситникова, испугался сам. Ситников был совершенно бледен. Даже глаза его, казалось, побелели.
– Это... это не то, - с трудом выговорил он.
– Смотри на мостик!
"Данай", резко уменьшив ход, выходил на середину гавани. На мостике у него стоял дальномер, которого раньше не было. Носовая пушка куда-то исчезла. Шарапов медленно снял фуражку и вдруг ударил ею о
– Это не "Данай"!
– крикнул Ситников, и сразу же тот, кого считали "Данаем", одним рывком убрал красный флаг, поднял вместо него белый с синим крестом и заработал пулеметом".
– "Никола Пашич"! Белый катер "Никола Пашич"! Я его знаю!
– кричал со стенки портовый сторож.
– Белые идут! Спасайся!
Шарапов уже продернул ленту и открыл огонь. Пулемет заело на четвертом выстреле, но этого было достаточно, чтобы противник ответил. Сплошной струей зазвенели над головой пули, гулким стуком отозвались бревна стенки и коротким лязгом железо борта. Шарапов снова продернул ленту, но пулемет снова отказал.
– На берег!
– с мостика крикнул Ситников и выбросил на стенку две огромные книги.
– Тащи пулемет! Я здесь справлюсь!
– и снова исчез.
Дальнейшее было смутно. По привычке Васька схватил ящик с лентами, но, споткнувшись о что-то мягкое, упал. Перед самым его носом пуля выбила щепку из люка, и он снова вскочил. Весь воздух звенел и взвизгивал.
– Перелет!
– пробормотал сзади Шарапов.
По сходне, вдвое согнувшись, полз человек. Не добравшись до берега, он вдруг осел и свалился в воду. Васька на него даже не взглянул - нужно было вытащить ящик.
Шарапов догнал его на стенке. Шарапов был очень сильным человеком пулемет с вертлюгом лежал у него на плече, а он даже не гнулся. Ситников все еще возился с сигнальными книгами.
Звон над головой внезапно пропал. С противоположной стенки забили винтовки, и пулемет перенес огонь. Ситников шел шатаясь; книги, завернутые в сигнальный флаг, волочил по земле, а окровавленную правую руку держал продетой в цепь своей дудки.
– Пошел!
– крикнул он Ваське.
– Чего смотришь? Под вагоны!
Винтовки стреляли со всех сторон, но резко и без толку. Пули выбивали из воды фонтаны. "Никола Пашич" спокойно шел к "Республиканцу". Он был хозяином гавани, поливал стенки пулеметом и делал что хотел.
Васька, Шарапов и Ситников уже лежали под вагоном, когда он подошел. Первым на "Республиканца" вскочил высокий горбоносый офицер, а за ним четверо матросов. Офицер размахивал наганом и ругался тонким голосом.
Шарапов молча покачал головой: замок пулемета не хотел действовать.
– Взяли, - сказал Ситников, положил голову на рельс и закрыл глаза. От слабости и боли его тошнило, но он сдерживался.
Белые обрубили поданные на стенку концы, закрепили буксир и "Пашичем" дали ход. Сходня, сорвавшись, шлёпнула по воде - "Республиканец" двинулся.
– Один готов!
– прокричал горбоносый офицер.
На горизонте снова загремели тяжелые орудия. "Страж" и "Грозный" обстреливали город, а город молчал - он был беззащитен.
– Так им в Первое мая!
– донеслось с "Пашича", и кто-то захохотал.