Сады Шахерезады
Шрифт:
Рассвет пришел и привел с собой гостя. Даррэк вздрогнул от неожиданности, увидев перед собой выросшую как будто из земли фигуру.
– Нур? Что ты...
Внезапность гостя на миг затмила его ум. И мига ему хватило, чтобы унять стук сердца и вернуть память. Даррэк вскочил с циновки и, опустив глаза к земле, приложил руки к вместилищу жизни - Малому Солнцу своего тела. Затем он вытянул их вперед ладонями кверху - он открывал себя и отдавал свою жизнь гостю.
– Да не покинет тебя солнце до семи веков, о Мудрый. Прости мне мою оплошность и непочтительность, ибо мысли мои были далеко и внимание рассеяно по земле и небу, и не признал я в тебе
– Не кори себя, мой мальчик, - до странного мягко ответил Нур, последний из четырех Старейших, хранящих Харар в своих руках, сердцах и памяти.
– Ты пришел в мой дом, о Мудрый. Это великий дар для меня. Но в моем доме еще спят и было бы неуважением вводить тебя в спящий дом. Рассуди мои сомнения, Мудрый Старец, Хранитель Харара, и скажи что мне делать?
Лицо Даррэка было полно живейшей и открытой растерянности. Нур, еще совсем недавно бывший просто стариком Нуром, которому Иллоэ, жена Даррэка приходилась внучкой, занял место в квадрате Старейших всего пять Лунных блюдец назад. Он был самым младшим Старейшим, призванным Хараром после того, как ушел в Иное древний годами и умом Тиххур. Но Старейшие почти никогда не покидают своего Дома, они лишь призывают тех, кто им нужен, к себе. Для этого у них есть Посланцы. Если же Старейший выходит из Дома в дни великих праздников, его сопровождают Держатели Солнечного Щита Харара. Даррэк отогнал от себя невежественную мысль о том, что Нур сбежал из Дома, как не набравший еще ума и памяти мальчишка, чтобы повидать Иллоэ и Рока, свою продолжающуюся на земле плоть и кровь. Тот старик Нур, что ушел пять Кошачьих блюдец назад в Дом Старейших, любил их обоих без памяти. Но полагалось ли Нуру, Хранителю Харара, Старейшему, терять память в любви к продолжению своей плоти и крови? Любой житель Харара без промедления ответил бы, что нет, не полагалось Старейшим такое безрассудство. Ведь на то они и Старейшие, чтобы их Мудрость оберегала их от беспечного неразумия.
– Я пришел не в твой дом. Я пришел к тебе, Даррк.
– Но, - Даррэк смешался, - мое имя Даррэк, о Мудрый. Ведь ты не мог этого забыть.
– Оно было таким до этой ночи, мой мальчик, - голос Нура окреп и казался пересилившим самого себя.-Эта ночь повернула тебя на путь утраты. Начав с имени, она убрала из него один звук. Это твой первый шаг по дороге, которая не будет долгой.
– Значит, теперь я Даррк?
– переспросил Четвертый Служитель Хранилища Древнего Знания, не совсем понимая речи Старейшего, но внимательно изучая его длинную лохматую бороду, которой даже пребывание в Доме Старейших не придало благообразия. В пегих волосках ее запуталась какая-то букашка и, перебирая лапками, тщетно пыталась освободиться.
– Но почему? Я не думаю, что Иллоэ понравится это имя. Оно неблагозвучно.
Глубоко запавшие глаза Мудрого смотрели на него из своей глубины с какой-то затаенной тоской всеведения.
– Иллоэ, - старик выдохнул имя внучки, будто наслаждаясь каждым его звуком.
– Тебе известно, что это означало на языке Забытых Предков?
– Она и сама этого не знает, - пожал плечами Даррк.
– Иллоэ - шорох капель дождя, падающих в реку... Она все поймет, Даррк. Не сейчас, потом. Потому что тебе придется многое потерять на своем пути.
Даррк вздрогнул.
– И... ее?
– И ее тоже, - кивнул Нур.
– Сейчас ты пойдешь со мной. По дороге мы поговорим. Ты все узнаешь. Но нужно уйти отсюда, пока твоя жена не проснулась.
– Да, Мудрый, - послушно ответил Даррк.
Через тридцать
Они шли по узким кривым улицам, обходя часто встречающиеся, еще не вывезенные за стены города кучи мусора и помоев. Даррк заметил, что Старейший нарочно выбирает самые глухие, безлюдные даже днем, тесно зажатые домами улочки, откуда никогда не выветривался плотный и прочный запах человеческих отбросов и дешевой бедняцкой кухни.
Даррк молчал, ожидая слов Мудрого. Но тот заговорил не сразу. Лишь когда спутники оставили позади не меньше шагов, чем дней между двумя началами нового года, Нур распечатал уста.
– Шаддайнэ-Гилу говорил этой ночью. И он указал на тебя, Даррк. Через несколько солнц заканчивается семилетний срок Шебалу.
– Шебалу? Я никогда не слышал этого слова.
– Оно не для простого смертного. В Хараре оно известно только пятерым. Одержимому и Хранителям города, коим и я являюсь волею благодатного Гилу. Теперь оно известно и тебе, потому что так повелел Дающий. На языке Древних Ушедших оно значит Избавление от плена смерти, безначальное и бесконечное.
– О Мудрый, прости мое невежество, но разве бывает бесконечное избавление от смерти? Разве не настигает она хищной птицею безликого и холодного Таннаби каждого, кто живет на земле?
– Это так, мальчик мой. Но благословенный Харар у Безликого на особом счету. Великий город уже давно - так давно, что и память не проникает в те неизмеримые глубины прошедшего и мыслью не озарить эту непроглядную бездну, - так вот уже тогда, когда мир был совсем молодым, Харар уже вел войну со своей смертью. И до сих пор ее ведет.
– Слова твои непонятны и ужасны, о Нур, Хранитель Харара, - воскликнул Даррк, у самых ног которого разверзлась бездна. И в эту пропасть обрушивался с детства знакомый и такой родной, вросший в его, Даррка, плоть Харар и вместе с ним в бездну заглядывал своими окнами дом Четвертого Хранителя Древнего Знания, и Иллоэ и маленький Рок тоже оказались на ее краю.
– Тише, Даррк, тише, - повелительно и вместе с тем с отеческой теплотой в голосе укорил его Нур.
– И не надо имен. Никто не должен знать, что один из Старейших разгуливает по городу, как какой-то бродяга. Здесь даже стены имеют свое мнение насчет того, где должен обретаться Старейший, - едва заметно усмехнувшись, Нур натянул на голову капюшон и глубоко завесил им лицо. Теперь признать в этой целиком закутанной в бурый хламидон фигуре Старейшего можно было только по свисающей до пояса нечесаной бороде - но в Хараре еще не настолько хорошо знали детали облика последнего из призванных Хранителей.
– Так повелось с Древности, - продолжал Нур, - и никто не знает, было ли начало у этой войны со смертью, будет ли конец. Это отвоевывание жизни у смерти и забвения давно стало почтенной традицией Харара, хотя ее летопись ведут только пятеро. Видишь ли, мальчик мой, Харар жив лишь благодаря своим традициям. Мы, Хранители Харара, только следим за тем, чтобы ни одна из них не была нарушена, изменена или забыта. Семилетье Шебалу длит жизнь Харара до бесконечности, неохватной человеческим умом.