Сады Шахерезады
Шрифт:
– Как хочешь. А как тебя называть?
– Я - Алек. И больше никто.
– О`кей. Так чего хочет твоя левая пятка?
– по-прежнему бесстрастно поинтересовался Отверткин.
Алек не отвечал, сосредоточенно выковыривая что-то из носа. Наверное, он не слышал вопроса, поэтому ответил минуту спустя совсем невпопад и тоже вопросом:
– А почему здесь больше никого нет? Где мой отец?
– Босс уехал по делам. Сказал, чтобы ты его не ждал сегодня. А мне велел не спускать со своего отпрыска глаз.
Алек детально изучил
– Отверткин, ну ты же ни капельки не умеешь врать. Я и то делаю это лучше, чем ты. Папа поехал к этой противной сюсюкалке с вампирскими губами. К вчерашней шлюхе. Да?
Отверткин, присосавшийся в этот момент к пиву, булькнул в ответ что-то неразборчивое, хрюкнул, отер рукой подбородок. Линда Асмолович была всем известной фотомоделью и тратила, во имя поддержания имиджа, немало свободного времени на личные контакты с непереводившимися поклонниками. Шлюхой, тем не менее, ее никто еще (в присутствии, разумеется, Отверткина, рангом не тянувшего на личный контакт со взыскательной примадонной) не называл.
– А ты знаешь, что значит это слово?
– осторожно поинтересовался Отверткин.
– Шлюха? Конечно, знаю, - очень уверенно ответило ужасное дитя.
– Это тетенька, которая всех шлет. Куда-нибудь подальше. Шлю-ха. Я вчера слышал, когда они разругались, она сказала, чтобы папа пошел куда-то... Далеко, в общем.
Отверткину этимология чрезвычайно понравилась. Он еще раз хрюкнул, надул щеки и упругой струйкой с тихим шипением принялся выпускать воздух из легких. Легкие у Отверткина были большие, воздуху вмещали много, и процесс занял довольно долгое время. Такая у него была манера смеяться, выработанная и отшлифованная за несколько лет беспорочной охранной службы.
– Отверткин, а кто мой отец?
– спросил мальчик, вдоволь насмотревшись на сильно поглупевшее от странного смеха лицо охранника.
– Ну-у... Как кто. Он мой босс. Очень важная персона. Твой отец, ма... Алек, делает очень большие деньги. Его все уважают.
Мальчуган разинул от изумления рот.
– Мой папа фальшивомонетчик?
Отверткин не стал ронять нижнюю челюсть, но тоже очень удивился.
– Почему фальшивомонетчик?
– Ну ты же сказал, что он делает деньги, - терпеливо объяснил Алек.
– А-а. Ну... Нет. Никто так не говорит. Просто Сергей Петрович проворачивает большие сделки. Разве твоя мама не говорила тебе этого, когда отправляла сюда?
– Нет, - отрезал ребенок и замолчал, надувшись. Его просто отправили на лето к отцу, а тот поселил чадо на даче и каждый день подолгу отсутствовал, оставляя своим заместителем скучного Отверткина.
– Отверткин, - попросил Алек, - давай сегодня постреляем из твоего пистолета?
– Нет. Я тебе уже говорил, что детям нельзя играть с оружием.
– Ну тогда давай смотреть твое кино про эту... антиутопию. Все равно здесь больше нечего делать.
– Ну как нечего, - заупрямился
– Лучше расскажи мне страшную историю, - требовательно перебил его Алек.
Отверткин растерялся. Нет, не его это дело - нянькой быть.
– Я не умею рассказывать, - признался он.
– Какой ты скучный, Отверткин, - вздохнуло ужасное дитя.
– С мертвыми и то интереснее.
Отверткин тяжело сглотнул, неотрывно глядя на кошмарного ребенка почти испуганными глазами.
– Что интереснее с мертвыми?
– Разговаривать. Они много знают. И умеют рассказывать. Они много всяких историй могут рассказать.
– А ты что... разговаривал с мертвыми?
Малыш кивнул.
– Ага. Один раз, правда, только. Меня научила одна старая женщина. Разговаривать с мертвыми.
– Какая старая женщина? Воспитательница из детского сада?
– Отверткин, несмотря на нордический характер, истерично хихикнул.
– Да нет. Я не ходил в детский сад, - мальчик ненадолго замолчал, а затем, следуя прихотливому узору своей мысли, начал новую порцию расспросов: - Отверткин, ты папин телохранитель, да?
– Да.
– Значит, и мой тоже. Телохранитель. Да?
– Да.
– А если на нас нападут и будут меня красть, чтобы потом выкуп получить, ты меня будешь спасать?
– А как же! Это моя работа.
– А тебя же могут тогда убить, когда ты будешь мое тело охранять от бандитов.
– Могут. Но это мы еще посмотрим, кто кого, - самоуверенно ответил Отверткин, умудрившись даже сидя на диване принять боевую стойку и напряженно-настороженный вид охотничьего пса. Для наглядности.
– А зачем тебе это?-наивно спросил ребенок.
– Работа такая, - флегматично пожал плечами телохранитель.
– Тебя, наверное, должны считать добрым, - невесть каким путем мальчуган пришел к этому неординарному выводу.
На лице у Отверткина появилось выражение, которое могло значить только одно: "Да, с этим ребенком не соскучишься. Задаст он мне еще перцу".
– Это не совсем так. Я совсем не добрый. На моей работе нельзя быть добрым.
– А у тебя есть дети?
– Нет. У меня нет никого. Я один.
– Как у меня. У меня тоже никого нет. Я тоже один.
– Ты не прав, малыш. Извини. Алек. У тебя есть твой отец. И мать. Да?
– Нет. Они есть у самих себя. А у меня никого нет. Была только старая Тэса. Но она умерла. Давно.
– Твоя бабушка?
– Нет. Не бабушка. Просто. Отверткин, а хочешь, я исполню какое-нибудь твое желание? Раз ты мой телохранитель и тебя могут убить из-за меня. Я умею исполнять желания. Я немножко волшебник, знаешь?
– Да?
– рассеянно отозвался Отверткин, высматривая что-то на экране наблюдения. Перед воротами ограды происходило какое-то движение людей и машин.
– И что же ты можешь?