Сады Шахерезады
Шрифт:
– Отверткин, - растерянно позвал мальчик.
– Ты что, вправду умер?
Он аккуратно положил пистолет рядом с телом и задумался, грызя губу.
– А что же я буду без тебя делать тут?
Алек отошел от тела и опустился в кресло. Внимательно посмотрел на свою левую пятку. Вздохнул. Ухватил с тарелки принесенное Отверткиным пирожное, стряхнул с него на пол осколки бывшего стакана и начал жевать.
– У-ух!
– ужасное дитя досадливо сморщилось.
– Отверткин. Я же забыл у тебя спросить. Что такое ахелесова пита? Она мне приснилась сегодня. Ты не
Отверткин не знал. Мальчик вытер вымазанные в креме руки об обивку кресла.
– А! Ты же меня не слышишь.
После этих слов он надолго замолчал. Хмурил белесые брови, что-то беззвучно шептал, опять кусал палец. Наконец, мордашка его просветлела и мальчик радостно засмеялся.
– Отверткин, а я понял! Твои желания исполняются. Ты станешь вечным и этот дом будет твоим! Навсегда! Я сделаю так. Зря ты мне не верил.
Он сделал паузу, будто надеясь услышать восторженные отклики со стороны Отверткина, и торжественно продолжил:
– Ты будешь привидением! Будешь жить вечно. Здесь. В этом доме. Поэтому он будет принадлежать тебе. Не моему папе. Тебе! По-настоящему. Понимаешь, Отверткин? По-другому это сделать никак нельзя было. Теперь ты мне поверишь? Если я проведу тебя туда, где становятся привидениями?
Мальчуган беззаботно щебетал, болтая ногами. То, что мертвый собеседник участвовал в разговоре лишь своим безответным, равнодушным молчанием, его не смущало. Бессловесное общение для малыша было привычным не менее, чем вербальное.
– Ты знаешь, Отверткин, что нужно, чтобы стать привидением? Нужно попасть на дорогу Призраков. Она не здесь. Она далеко. В Нездешнем мире. Ее еще называют Кольцом Возвращения. Некоторых она находит сама. А тебя я провожу к ней, потому что ты сам не найдешь ее. Нездешний мир не похож на наш. Там легко заблудиться. Я знаю, что ты меня сейчас не слышишь. Чтобы говорить с мертвыми нужно кое-что сделать. Но сейчас это не пригодится. Тут нужно другое.
Малыш зажал в ладошке второе пирожное и погрузился в свои нелегкие мысли, время от времени покусывая сладкую мякоть. Мир перестал для него существовать. Были только он сам, мертвый Отверткин и разделяющая их граница Нездешнего, которую нужно преодолеть, чтобы выполнить обещанное.
– Отверткин!
– произнес наконец мальчик.
– Я доведу тебя туда, как обещал. Но мне самому для этого нужен проводник. Нездешний мир плохо принимает живых. А умереть я сейчас не могу. Без проводника я там ничего не увижу. Живые там становятся слепыми. Наверное, так надо. Так правильно. Ты не обидишься, если тебе придется немножко подождать меня? Ты только не уходи никуда, я сам тебя найду. Мне только нужно что-нибудь еще живое, но уже обещанное Нездешнему. То, что скоро должно умереть. Подошла бы какая-нибудь полудохлая кошка. Но я здесь не видел никаких кошек.
Алек спрыгнул с кресла, подошел к раскрытому настежь окну. Подскочил несколько раз, взобрался с ногами на подоконник,сел и прижал колени к подбородку, обвив их руками. Сплетенье поз Эмбриона и Грустного Бога, отдыхающего после трудной работы. Божественное дитя. Чудовищное дитя.
– Хотя
– Но только мухи хватит ненадолго. А дорога у нас с тобой будет длинная. Ты ведь не откажешься от своей вечности, Отверткин?
Малыш повернул чуть встревоженное предположением лицо к телу охранника. И сразу же успокоил себя:
– Конечно, не откажешься! Это ведь твое желание, а не мое. Ничего другого я для тебя уже сделать не могу, - немного виновато оправдался он.
Но вина тотчас была забыта, заслоненная удивительным зрелищем. Прямо на ребенка решительно летела черно-желтая полосатая оса. В челюстях (или что там бывает у ос на месте рта?) у нее был зажат - мальчишка от изумления широко раскрыл рот и выпучил на осу глаза - огромный, для столь маленького насекомого тела, конечно, огромный, кусок цемента. Малыш вжался в боковину окна, освобождая непостижимой осе дорогу. Но та безропотной вежливостью не воспользовалась. Не пересекая границ оконной рамы, оса подлетела к одному из цементных стыков между кирпичами в проеме окна и занялась делом. Трудолюбивое насекомое замазывало что-то в стене своим куском строительного материала. Алек наблюдал за работой осы с восторженным интересом, позабыв захлопнуть рот.
Приклеив заплатку, оса улетела. Мальчуган, отмерев, принялся лихорадочно копаться в собственных карманах. Отыскал среди многих нужных вещей короткий металлический стерженек и начал царапать им "осиное место". Цемент поддавался легко и через несколько мгновений отвалился совсем, открыв маленькую дырочку размером с осиное брюшко. Углубление в стене было плотно забито каким-то белым веществом. Мальчик расковырял дырку пошире и ойкнул, брезгливо присмотревшись.
Осиный клад оказался скопищем тесно упакованных белых червяков.
Подцепив ближайшего стерженьком, малыш вытянул его из дыры на свет божий и уложил на подоконник. Червяк был небольшой, в сантиметр длиной, но упитанный. На перетаскивание с места на место своей особы добыча никак не отреагировала. Даже не пошевелилась.
– Отверткин!
– возбужденно заговорил Алек.
– Тут целая куча червяков! Их туда оса натолкала. И не шевелятся. Она, наверное, их покусала, и они теперь... это... инвалиды. Как это слово... когда лежат и не двигаются? Пара...? А зачем они ей? Что ли на зиму запасается? А, Отверткин? Ну ладно, это неважно. Отверткин, я нашел себе проводников! Они живые, но уже как будто дохлые. Это очень даже годится. Червяки даже больше годятся, чем кто-нибудь еще. Вот это здорово, как нам с тобой повезло!
В энтузиазме мальчуган высунул язык, пристроил его к болячке на губе и продолжил рыться в карманах шорт.
– Отверткин, ты знаешь, ЧТО ТАКОЕ ЧЕРВЯК?
– тоном профессионального лектора заговорило дитя, перебирая на подоконнике свои мелкие мальчишечьи сокровища.-Я тебе расскажу. У червяков нет души... Отверткин, ты не знаешь, что такое душа?.. Но зато у них есть память. Они ведь едят людей. Они хорошие могильщики. Они умеют молчать, но если знать, как с ними обращаться, их можно заставить говорить.