Садовник
Шрифт:
Обычно примерно в это время за сеньором Пабло заезжали друзья, и они все вместе исчезали на ночь, а то и на сутки, чтобы, как иногда выражался Пабло, «немного разгрузиться». Но сегодня друзья объявляться не торопились, и, как ни высматривал Себастьян, ведущая к усадьбе дорога была совершенно пуста.
Сеньора Пабло это определенно беспокоило. Он беспрерывно вскакивал, начинал ходить по комнате и к полуночи, похоже, принял решение. Вывернул шкафы, судорожно отобрал несколько рубашек, выбрал пару туфель, вскрыл половицу и достал пачек двадцать мятых разноразмерных банкнот и мешочек с мелодично
Себастьян затаил дыхание.
Пабло как-то болезненно посмотрел на приоткрытую калитку, затем на яркую полную луну в чистом звездном небе и внезапно скривился.
— Нет. Сначала — к этой суке!
Бросил чемодан прямо на клумбу, оттянул вниз галстук, нащупал и расстегнул пуговицу белоснежной рубашки и быстро взбежал по застонавшей лестнице ореховой террасы.
Себастьян осторожно высунул голову из кустов, огляделся по сторонам, стремительно скользнул к террасе, прижался к стенке и замер. Однажды он уже видел подобное выражение лица — у совсем другого человека, и оно ему не нравилось.
Внезапно в господском доме загрохотала мебель, ухнуло и посыпалось на газон оконное стекло, и тут же раздался пронзительный женский вопль.
Сердце Себастьяна забилось. Он уже слышал похожий вопль — за сутки перед тем, как сеньору Тересу и сеньору Лусию вынесли во двор ногами вперед.
Внутри дома снова что-то грохнуло, затем заскрежетало, потом хлопнула дверь, и на террасу выскочила сеньорита Долорес. Всхлипывая и придерживая разорванную на плече ночную рубашку, с безумными, круглыми от ужаса глазами, она скатилась по лестнице и бросилась прочь от дома.
Себастьян внимательно проводил ее взглядом, нервно раздул ноздри и, заслышав дробный топот бегущего вслед сеньора Пабло, вжался в стену.
Сеньор Пабло легко перемахнул через перила террасы, спружинив сильными, тренированными ногами, по-кошачьи мягко приземлился на клумбу, нехорошо улыбнулся и, расчетливо сокращая путь, помчался вслед.
Внутри у Себастьяна похолодело. Он совершенно точно знал, что означает эта нехорошая улыбка, и сама по себе она бы его не смутила, но чтобы кузен?! Садовник слишком хорошо помнил, что по этому поводу говорил падре Теодоро, — родственникам нельзя!
Садовник подобрался и широкими, плавными скачками помчался вслед за сеньором Пабло. Позволить ему совершить смертный грех, ускользнуть из Эдема в ад и сделать никчемными титанические усилия по созданию целого каскада райских прудов, специально для сеньора, Себастьян не мог.
Он продрался сквозь колючки и выскочил на бугор. Отсюда погоня была видна, как на ладони. Босая и полураздетая сеньорита Долорес изо всех сил мчалась по мавританской лужайке прочь от дома, а следом, планомерно сокращая расстояние, бежал сеньор Пабло.
Себастьян оценил расстояние и направление бега и удовлетворенно всхлипнул. Он знал, что скоро сеньорита Долорес выскочит на круговую тропу и тогда, даже невзирая на испуг, она уже не сможет заставить себя свернуть с дороги. Только бы сеньор Пабло не настиг ее раньше.
Он догнал Пабло в точности там, где рассчитывал:
Себастьян видел, что сеньор Пабло напуган, а потому, не особо церемонясь, сгреб его в охапку и вразвалку побежал к ручью — отцу это иногда помогало. Аккуратно опустил вырывающегося господина на камешек у самой воды и тут же почувствовал острую боль в груди. Удивленно скосил глаза вниз и увидел на своей когда-то синей, а теперь серой, давно выцветшей рубахе черную в свете полной луны кровь. И тогда Пабло ударил его еще раз. И еще раз. И еще.
Это была наваха, и останавливаться оскорбленный господин не собирался. Стиснув зубы и выкатив черные от ненависти глаза, он резал и резал зарвавшегося батрака, пока садовник весь не покрылся черными кровавыми кляксами. А потом Себастьян жалобно захрапел, кулем повалился в руки молодого хозяина и судорожно обхватил его за спину.
Позвоночник хрустнул, как сломанная порывом ветра гнилая ветвь. Сеньор Пабло охнул, повалился на колени, затем на спину, но сознания не потерял, а потому видел все. Он видел, как садовник растерянно смотрел на свои окровавленные руки и грудь, затем некоторое время размышлял, а потом, превозмогая боль и слабость, взвалил хозяина на плечо.
Сеньор Пабло видел, как его несут в его собственный, самый любимый уголок сада семьи Эсперанса; как проносят мимо каскада обрамленных ивой и миндалем прудов, заносят в знакомый с малолетства грот, сдвигают в сторону круглый деревянный щит с глубоко вырезанной на нем медузой Горгоной, как разжигают керосиновую лампу и вскрывают третью, крайнюю справа бочку с винным спиртом.
А потом его подняли и загрузили внутрь и, еще живого, законопатили черной от времени дубовой крышкой.
На следующий день Мигеля Санчеса арестовали и доставили в расположенную в здании бывшего Союза свободных арендаторов военную комендатуру. Несколько часов продержали в одной из комнат с узкими, недавно зарешеченными окнами, а потом провели в караулку, и Мигель увидел перед собой сидящего за столом Диего Дельгадо.
Мигель машинально пошевелил еще побаливающей культей, но от попреков сдержался, прошел к столу, присел на крашеный солдатский табурет и, отметив на погонах бывшего товарища еще одну звезду, вежливо улыбнулся.
— Какими судьбами в нашем городе, господин полковник?
— Тебе-то что? — устало отмахнулся бывший товарищ. — Ты мне лучше скажи, зачем ты вообще этого парня трогал?
— Ты — о Пабло Эсперанса?
— О ком же еще? — забарабанил пальцами по столу Диего. — Ты хоть знаешь, что он — герой войны?
Мигель пожал плечами.
— У него две благодарности от самого генерала Мола, — продолжил Диего, — и в свои восемнадцать лет он уже несколько раз через линию фронта ходил; в конце концов, он из приличной семьи… А теперь он пропал, и кое-кто считает, что это — твоя работа.