Сад костей
Шрифт:
— Госпожа Фербуш может постелить вам на кухне. — Элиза окинула взглядом заштопанное платье Розы. — И, конечно же, она переоденет вас.
— Спасибо. — Роза откашлялась. — Спасибо вам за все.
— Вам нужно благодарить моего брата, — возразила Элиза. — Я лишь надеюсь, что эта история не навредит ему.
Это был самый великолепный дом, в каком Розе доводилось бывать, и уж точно самый знатный из тех, где она когда-либо ночевала. На кухне было тепло: угольки в очаге все еще пылали, испуская жар. Она лежала под тяжелым шерстяным одеялом — его было не сравнить с той ветхой накидкой, в которую
И вот теперь, после мытья, Роза, одетая в чистое платье, лежала на непривычно удобной койке возле очага. Она знала: нынче вечером Мегги тоже находится в теплом и безопасном месте.
Но что же с Норрисом? Где он переночует сегодня? Замерз ли он? Голоден ли? И почему нет никаких новостей?
Давно наступивший час ужина уже миновал, а доктор Гренвилл так и не вернулся. Весь вечер Роза держала ухо востро, но не услышала ни голоса доктора, ни его шагов.
— Такие уж, девочка, у него занятия, — объяснила госпожа Фербуш. — Доктора никогда не работают в одно и то же время. Пациенты всегда посылают за ним по ночам, порой он и до рассвета не возвращается.
Все остальные домочадцы давным-давно разошлись по своим комнатам, а доктор Гренвилл все не возвращался. Роза лежала без сна. Угольки в очаге перестали пылать и, тускнея, превращались в пепел. Через окно
Розе был виден силуэт дерева, обрисованный лунным светом, она слышала, как его ветви колышутся на ветру.
Вдруг до нее донесся еще один звук: лестница прислуги заскрипела под чьими-то шагами.
Он замерла, прислушиваясь. Скрип становился все отчетливей — шаги приблизились к кухне. Возможно, это одна из служанок — хочет снова растопить печь. Роза едва различала темную фигуру, выступившую в темноте.
Затем услышала стук упавшего стула, и чей-то голос пробормотал:
— Проклятье! «Мужчина», — поняла Роза.
Поднявшись с кровати, она пробралась к очагу и попыталась на ощупь зажечь свечу. Когда пламя, вспыхнув, ожило, девушка наконец увидела незваного гостя — юношу в ночной рубашке со спутанными и всклокоченными со сна волосами. Заметив Розу, молодой человек замер, очевидно, он так же испугался, увидев ее, как и она — его.
Это молодой хозяин, решила она. Племянник доктора Гренвилла, который, как ей сказали, поправляется после операции наверху, в своей спальне. Культю левого запястья скрывала повязка, а сам юноша, покачиваясь, с трудом стоял на ногах. Отставив свечку в сторону, Роза помчалась на выручку едва не рухнувшему молодому человеку.
— Все хорошо, я сам, — произнес он.
— Господин Лакауэй, вам нельзя подниматься. — Роза поставила на место стул, который Чарлз уронил в темноте, и осторожно усадила юношу. — Я позову вашу матушку.
— Нет, не надо. Прошу вас!
Его отчаянная мольба остановила Розу.
— Она только суету поднимет, — пояснил он. — А я устал от суеты. Устал сидеть в своей комнате потому только, что ей кажется, будто у меня вот-вот начнется лихорадка. — Юноша поднял
Она вздохнула:
— Как вам будет угодно. Но вы не должны подниматься сами по себе.
— А я не сам по себе. — Он слабо улыбнулся. — Здесь со мною вы.
Чувствуя на себе его взгляд, Роза подошла к очагу, чтобы разворошить угли и добавить дров. И вот язычки пламени, запрыгав, начали подавать в комнату желанное тепло.
— Вы та девушка, о которой судачат служанки, — догадался он. Обернувшись, Роза взглянула на юношу. Вновь разгоревшийся огонь пролил новый свет на его лицо, и она разглядела изящные черты — благородный лоб и почти девичьи губы. Болезнь стерла краски с этого красивого, нежного лица, скорее мальчишеского, чем мужского.
— Вы друг Норриса, — проговорил он. Она кивнула.
— Меня зовут Роза.
— Что ж, Роза. Я тоже его друг. И, если судить по тому, что я слышал, друзья нужны ему сейчас чрезвычайно.
Внезапно вся серьезность положения, в котором оказался Норрис, с новой силой навалилась ей на плечи, заставив Розу опуститься на стоявший у стола стул.
— Я так боюсь за него, — прошептала она.
— У дядюшки есть связи. Он знает влиятельных людей.
— Сейчас даже ваш дядюшка сомневается.
— А вы, значит, нет?
— Нисколечко.
— Почему вы так в нем уверены? Роза в упор посмогрела на Чарлза.
— Я знаю, какое у него сердце.
— В самом деле?
— Вы считаете меня помешанной.
— Это потому, что о преданности часто складывают стихи, но в действительности она встречается крайне редко.
— Я бы не смогла хранить преданность человеку, в которого не верю.
— Что ж, Роза, если когда-нибудь мне будет грозить виселица, я сочту за счастье иметь такого друга, как вы.
При упоминании о виселице девушка, вздрогнув, отвернулась к очагу, там языки пламени быстро пожирали полено.
— Простите, я не должен был говорить это. Мне дают столько морфия, я и сам не ведаю, что болтаю. — Чарлз бросил взгляд на перевязанную культю. — Сейчас я ни на что не гожусь. Даже на собственных ногах устоять не в силах.
— Господин Лакауэй, уже поздно. Вам нельзя было подниматься.
— Я спустился, чтобы глотнуть бренди. — Он с надеждой посмотрел на Розу. — Принесете мне его? Оно там, в серванте.
Чарлз указал в другой конец кухни, и девушка подумала, что, должно быть, нынче ночью он не впервые совершает нападение на эту бутылку.
Она налила ему, едва покрыв дно бокала, и Чарлз одним махом уничтожил напиток. Несмотря на то, что юноша явно ожидал добавки, Роза убрала бутылку в сервант и решительно заявила:
— Я помогу вам подняться в вашу комнату.
Освещая путь свечой, Роза повела Чарлза по лестнице на второй этаж. Она еще ни разу не поднималась наверх, а потому, ведя юношу по коридору, с любопытством разглядывала чудеса, выхваченные пламенем свечи, — ковер с богатым узором, блестящий узенький столик, целую галерею портретов на стене. Знатных мужчин и женщин изобразили так живо, что Розе показалось, будто эти персоны следят, как она провожает Чарлза в его комнату. Не успели они добрести до постели, как юноша начал оступаться, словно несколько капель бренди, добавленных к морфию, привели его в состояние полнейшего опьянения. Вздохнув, Чарлз шлепнулся на свой матрац: