Сад костей

Герритсен Тесс

Потревоженная гостями старая свинка, хрюкнув, помчалась прочь в сторону хлева.

Еще до того, как они подошли к крыльцу, дверь открылась, и из-за нее показался отец Норриса. Айзек Маршалл два месяца не видел сына, однако не произнес ни одного приветственного слова, он просто стоял на крыльце, молча наблюдая за приближением гостей. На нем была все та же куртка из домотканой материи и те же самые тускло-коричневые брюки, которые он носил всегда, однако теперь казалось, что одежда висит на нем, а глаза, глядевшие из-под изношенной

шляпы, еще больше запали. Когда его сын поднялся по ступенькам, на лице фермера мелькнула слабая улыбка.

— С приездом, — проговорил Айзек, даже не пытаясь обнять сына.

— Отец, позволь представить тебе моего друга Розу. И ее племянницу Мегги.

Роза с улыбкой выступила вперед, а малышка заворковала, словно приветствуя хозяина.

— Приятно познакомиться, господин Маршалл, — сказала Роза. Айзек так и стоял, упрямо прижимая опущенные руки к телу, его губы сжались. Норрис заметил, что Роза залилась краской, ни разу в жизни он еще не испытывал такую сильную неприязнь к отцу.

— Роза — очень добрый друг, — снова: заговорил Норрис. — Я хотел, чтобы вы познакомились.

— Она у нас переночует?

— Я надеялся, что она пробудет здесь дольше. Им с малышкой пока негде жить. Она может разместиться в комнате наверху.

— Тогда придется постелить постель.

— Господин Маршалл, я все сделаю, — заверила Роза. — Я не доставлю никаких хлопот. Я трудолюбивая! И могу делать все что угодно

Айзек смерил младенца долгим взглядом. Затем, неохотно кивнув, развернулся и отправился в дом.

— Пойду взгляну, хватит ли нам еды на ужин.

* * *

— Прости, Роза. Мне очень жаль.

Они сидели на сеновале и при слабом свете фонаря наблюдали за тем, как внизу жуют свою жвачку коровы.

Рядом крепко спала Мегги. Свиньи тоже забрели в хлев и посреди охапок сена, хрюкая, начали борьбу за лучшее спальное место. Этим вечером Норрису было гораздо уютнее здесь, рядом с хрюкающими и мычащими животными, чем в тихом доме наедине с молчаливым человеком. Во время праздничного ужина, состоявшего из окорока, вареной картошки и репы, Айзек в основном помалкивал, лишь задал несколько вопросов об учебе

Норриса, однако ответы выслушал равнодушно. Интерес у него вызывала лишь ферма, и сам он говорил только о ней — об ограде, которую нужно починить, о том, что нынче осенью плохое сено, и о лености недавно нанятого работника. Роза сидела прямо напротив Айзека, но с тем же успехом могла оказаться невидимкой — фермер глядел на нее, разве что передавая пищу.

И она прекрасно понимала, что лучше молчать.

— Отец всегда был таким, — заметил Норрис, глядя на свиней, копавшихся в сене. — Ничего иного и не стоило ожидать. Нельзя было заставлять тебя сносить это.

— Я рада, что приехала.

— Сегодняшний вечер был для тебя пыткой.

— А я лишь тебя одного и жалею.

На Розу падал свет фонаря, во тьме хлева Норрис

не замечал заштопанное платье и ветхий платок, он видел только лицо внимательно глядевшей на него девушки.

— Ты вырос в безотрадном месте, — проговорила она. — Такой дом не подходит для ребенка.

— Так было не всегда. Не хочу, чтобы ты думала, будто мое детство было мрачным. Случались и хорошие дни.

— А когда все переменилось? После того как ушла твоя матушка?

— Да, после этого все пошло иначе.

— Как же так получилось? Это ужасно, когда тебя оставляют. Тяжело, когда кто-то близкий уходит в мир иной.

Но если кто-то покидает тебя по собственной воле… — Она осеклась. Глубоко вздохнув, Роза взглянула вниз, на загон. — Мне всегда нравился запах хлева. Все его оттенки — и животные, и сено, и зловония. Хороший, простой запах, вот что я скажу.

Он посмотрел во тьму, туда, где наконец-то переставшие копаться в сене свиньи сбились в кучку и, тихонько похрюкивая, приготовились ко сну.

— А кто оставил тебя, Роза? — спросил Норрис.

— Никто.

— Ты говорила о том, что тебя покидали.

— Я сама так поступила, — тяжело сглотнув, призналась она. — Это я оставила близкого человека. Какой же я была дурехой! Арния отправилась в Америку, а я поехала следом, потому что мне очень хотелось стать взрослой.

Очень хотелось увидеть мир. — Девушка печально вздохнула и со слезами в голосе добавила: — Думаю, я разбила сердце своей матушке.

Спрашивать ни о чем не понадобилось: скорбно склоненная голова девушки говорила о том, что ее матери уже нет в живых. Выпрямившись, Роза решительно заявила:

— Я больше никогда никого не покину. Никогда.

— Норрис потянулся к ней и взял девушку за руку, которая стала теперь такой знакомой. Ему вдруг показалось, что они всегда вот так держались за руки, всегда делились тайнами в сумраке этого хлева.

— Я понимаю, почему твой отец суров, — проговорила Роза. — Он имеет право быть таким.

* * *

Спустя несколько часов после того, как Роза с Мегги ушли спать, Норрис и Айзек сидели за кухонным столом, между ними горела лампа. Норрис едва притронулся к бутылке с яблочным бренди, зато фермер весь вечер налегал на этот напиток, юноша никогда не видел, чтобы отец столько пил. Плеснув себе еще немного бренди,

Айзек нетвердой рукой заткнул бутыль пробкой.

— Так кто она тебе? — спросил отец, его затуманенные глаза смотрели на сына поверх стакана.

— Я же сказал вам — она мой друг.

— Девчонка? Ты что, маменькин сынок? Не можешь найти нормальных друзей, как другие мужчины?

— Чем она вам не угодила? Тем, что девица? Тем, что ирландка?

— Она обрюхаченная?

Норрис потрясенно взглянул на отца. «Это все бренди, — решил он. — Отец не может так думать».

— Ха! Ты о том и не ведаешь, — заметил Айзек.