Сад для бегонии
Шрифт:
– А ты… Ты что предлагаешь! – он повысил голос. – Может быть, лучше всю жизнь прятаться!
– Я предлагаю подождать до утра. Все обдумать. Утро вечера мудренее. Во всяком случае, утром у тебя больше шансов выжить. Когда ты будешь звонить на многолюдном проспекте.
Он шумно вздохнул. Но я видела. Он со мной согласен. И мне это было приятно. Мой кумир, свободолюбивый, звонкоголосый, отважный и честный (по его песням). Сегодня подчинялся какой-то маленькой, коротко стриженой девчонке. Напоминающей мальчишку-сорванца.
На первое время мы решили укрыться в подвале.
Я знала, что мы рискуем. Поскольку, нас в любую минуту могли вычислить. И все же появиться на улице было сейчас очень рискованно. К тому же во мне теплилась надежда. Что охотники не думают. Что мы пробрались по крыше. Наверняка, они предполагают, что я тяжело ранила Локарева. Иначе он никогда бы не пошел со мной. А с тяжелораненым здоровым мужиком невозможно далеко скрыться. Значит. Скорее всего мы спрятались у соседей Локарева. И вызвали скорую. И милицию.
Вот поэтому возле дома крутился Женя со своей подружкой. Только непонятно. Зачем они так «светились».
Но ответ на этот вопрос я уже не искала. Я просто устала. И мои глаза слипались. Хотя сейчас уснуть – было бы величайшей глупостью.
Мы примостились прямо на полу, в дальнем углу подвала, в какой-то маленькой коморке. Я нашла доску и с ее помощью плотно прикрыла дверь. Большего для самозащиты я на этот момент не могла придумать.
Локарев нехотя расстелил свой светлый. Дорогой пиджак. На железобетонном полу. И мы устроились на нем. Прислонившись к холодной стене. Локареву сильно хотелось пить. Его губы потрескались до крови. И он постоянно облизывал их. Теперь. Когда не надо было никуда бежать. Ни от кого прятаться. И на время никого не бояться. Он расслабился. И прошептал пересохшими губами.
– Так охота пить. Я не могу. Даже трудно разговаривать.
Он не лгал. Носовой платок весь промок от крови. И несмотря на темноту (хотя через маленькое высокое окошечко пробивался слабый свет), я смогла заметить его бледное лицо.
Мне ничего не оставалось, как подойти к ржавой водосточной трубе, от которой несло какой-то гадостью, и набрать в ладони такой же ржавой воды. И поднести к его губам.
Он брезгливо поморщился. И отрицательно покачал головой. На большее у него не было сил. Он так хотел пить.
– Пей! – строго приказала я. – Ты должен выпить хоть капельку. К тому же ты от этого не отравишься. Не думай, что из крана течет вода чище.
– У меня дома на кране фильтр, – прохрипел он.
И это меня окончательно взбесило. Боже, неужели это тот парень. Который лет десять назад частенько мелькал по телевизору. Узкие потрепанные джинсы с бахромой. Мятая рубашка, лохматые волосы. Неужели этот тот парень. Который печально улыбался. И пел про любовь:
И была Ваша шуба испачкана мелом,И мне показалось: Вы в белом.И взгляды летели на крыльях ресниц —Журавль, распугавший синиц.Мы долго бродили. И чувство простое, —Не то чтобы очень пустое, —Как Женщина Вы разбудили…Неужели этот тот парень. Которым так восхищались мои родители. А они редко
Нет, я определенно сошла с ума. Я наверняка ошиблась. Это не может быть он. Я просто всегда так мечтала когда-нибудь его увидеть. Что первого встречного мужчину, слегка похожего на него, тут же приняла за Локарева. Нет, это кто угодно – только не Локарев!
– Пей! – так же строго приказала я. Мне так хотелось, чтобы этот эстетный красавчик, у которого дома фильтр для воды, непременно выпил эту ржавую, вонючую воду.
Он не хотел даже прикасаться губами к этой гадости. Но жажда взяла верх. И он. Шумно глотая. Выпил все из моих ладоней. И попросил еще.
И еще. И еще. Я подавала в ладонях коричневатую, тухлую воду. И он ее пил. Начисто забыв про свою благополучную, дорогую, красивую жизнь. Которая сегодня осталась в прошлом.
И только, когда он вдоволь напился. Тут же вновь вспомнил. Что пил. И вновь брезгливо поморщился. И хрипловато откашлялся, словно пытался перебить гадкий запах. Застрявший у него в горле.
– Фу, мерзость какая! – скривился он.
– И тем не менее тебе от этой мерзости здорово полегчало. Ты даже порозовел, – с явной издевкой ответил я.
– Боже, быстрей бы утро. Утром я ни на секунду не стану задерживаться в этом отвратительном месте, – он с нескрываемым презрением оглядел меня с ног до головы. Явно желая добавить: и с этой отвратительной девкой. Нет, это определенно не Локарев.
– Но еще ночь. И не плохо было бы познакомиться.
Он равнодушно пожал плечами. Всем видом показывая, что ему неинтересно знать, как меня зовут. А вот мне. В отличие от него было очень даже интересно. Узнать его имя. Настоящее имя. И прояснить эту чехарду с фамилиями. И характерами. Поэтому я просто представилась.
– Саша.
Не знаю почему. Но мне не хотелось, чтобы он называл меня Александрой.
– Костя, – вяло ответил он.
Я вздрогнула. И все-таки Костя.
– Локарев? – уточнила я. Желая ошибиться. Настоящий Локарев не мог быть таким.
Он повернул ко мне голову. И его густые темные брови взметнули вверх.
– Ты меня узнала?
– Как можно не узнать кумира отчаявшейся молодежи. Кто единственный давал право на надежду.
Я и сама не знала. Иронизирую ли или говорю совершенно серьезно. Во всяком случае он принял мои слова за чистую монету. И ему стало приятно, что его помнят. И он даже приветливо улыбнулся. При этом не забыв победоносно встряхнуть головой. Все-таки он был кумиром. А я – всего лишь представителем отчаявшейся молодежи.
– Так вот в чем дело, – наконец сообразил Локарев. – Ты побоялась стрелять в кумира. И все же. Зачем ты согласилась в него стрелять?
Я забросила руки за голову. И прикрыла глаза. Мне не хотелось рассказывать ему правду. Да и правда выглядела настолько неправдоподобно, что я сама с трудом в нее верила. Как я могла вообще решиться на такое?
– Большие деньги? – не унимался Локарев. – И сколько же, если не секрет, тебе дали за мою голову? Хотя… – он внимательно оглядел меня с ног до головы. – Хотя, наверняка, дали немного. Но для тебя это выглядело целым состоянием. И ты, наверняка. Мечтала, как наконец выбросишь к черту свою дурацкую майку. И купишь что-нибудь поприличнее. Кстати. Что на ней изображено?