Сачлы (Книга 2)

Рагимов Сулейман

– Жена умерла...

– Трагическая история, - сказал Субханвердизаде.

– Мать Назакет была лезгинка... Мы поженились в Москве. Она тоже там училась. Но счастье наше было недолгим.

– А где сейчас ваша дочь?

– В ауле, у своей бабушки, матери жены... Назакет живет у нее с четырехмесячного возраста. Я бы забрал Назакет, да старуха не отдает. А я не могу обидеть ее... Думаю забрать их к себе обеих. Надо бы найти время и съездить за ними. Привезу.

– Сюда, к нам?!

– А почему бы и нет?

–

В эту дыру?..

– Здесь замечательно. В Баку я очень скучал по нашим краям. Где вы найдете места лучше? Горы, леса, речки, родники, минеральные источники! Птицы поют по утрам - прямо-таки симфонический концерт!.. Я непременно привезу сюда Назакет!.. Кстати, я видел в Баку ваших дочурок. Прекрасные девочки!.. И жену вашу Лейлу-ханум видел. Она жаловалась на вас. Я пообещал ей, что по приезде задам вам перцу. Пообещал, что вы в скором времени заберете их сюда.

– Мы давно расстались с Лейлой, - уклончиво ответил Субханвердизаде, очень давно...

– Но ведь у вас дети.

– Они - дети своей матери.

– У вас очень красивые девочки, Гашем. Меньшую я даже держал на руках. Я выходил из гостиницы... Она обняла меня и просила: "Пришлите мне моего папу!.." И я пообещал ей, что она скоро увидит вас. Лейла-ханум совсем седая, а ведь лет ей, мне кажется, не очень много. Наверное, переживает... Вам известно, что такое мораль коммуниста? Нельзя так жестоко поступать с семьей!

– Наше примирение невозможно!
– твердо сказал Субханвердизаде.
– Нам с Лейлой не жить вместе.

– Но почему же?

– Мне неудобно говорить вам обо всем, товарищ Демиров. Извините, я умолчу.

– Почему?.. Причина?..

– Почему?..
– Субханвердизаде потупил глаза.
– Причина вас интересует?.. Причина очень серьезная... Очень!..

– Понимаю, на что вы намекаете. Но Лейла-ханум показалась мне честной женщиной...

– Вот именно - показалась. Обманывая, человек надевает маску. Вы понимаете, товарищ Демиров?

– По-моему, вы ошибаетесь, Гашем.

– Нет. Мое решение твердое.

– Тогда заберите детей.

– Пытался. Она не отдает.

– Вы должны помогать Лейле-ханум,

– Ей нельзя давать ни копейки.

– Это почему же?

– Я не хочу, чтобы женщина, которая шатается по гостиницам, проедала мои деньги!.. Да, мы большевики, но и в нас еще остались пережитки прошлого понятие о чести!.. Или про честь тоже надо забыть?!

– Кто говорит, что в наше время честь не в милости? Честь всегда у нас в почете! Кто ее отрицает?

– Наши, комсомольцы.

– Неправда! Коммунистическая мораль требует прочности семейных уз. Кстати, я собираюсь в ближайшее время прочесть несколько лекции на эту тему.

– К чему эти лекции?
– поморщился Субханвердизаде.
– Кому они нужны? Здесь, в горах, своя мораль.

– Зачем тогда мы тут сидим?

– Чтобы прогнать бандитов, а затем умереть.

–

Конечно, напряженный период классовой борьбы еще продолжается. Бандитов надо выловить и уничтожить! В случае чего мы и смерти не испугаемся, борьбы не бывает без жертв. Направляя старую деревню по новому пути, мы выкорчевываем все реакционное, вредное. Но старые силы будут оказывать сопротивление, будут драться с нами. Таково закономерное продолжение социалистической революции.

Субханвердизаде ничего не ответил, но в душе подумал: "Газет начитался, вызубрил цитаты! Вместо того, чтобы дело делать, языком болтает!.."

Демиров, взяв одежную щетку, вышел на веранду. Когда вернулся в комнату, сказал, будто продолжая прерванный разговор:

– Деревня должна быть непременно коллективизирована! Все каналы для реставрации капитализма должны быть перекрыты!

– Разумеется, разумеется, - поддакнул Субханвердизаде.
– Однако нам нельзя терять большевистской бдительности.

– Ни в коем случае, - согласился Демиров.
– Иначе мы погибнем. Враги не дремлют.

– Уже погибаем...
– сказал Субханвердизаде дрогнувшим голосом, поднялся со стула и заходил по комнате из угла в угол, затем вдруг достал из кармана платок, прижал к глазам, всхлипнул: - Бедный Сейфулла!..

Демиров насторожился:

– А что с ним?

– Убит.

– Как убит?!

– Мы похоронили его вчера.

Лицо секретаря райкома сделалось серым. Он медленно подошел к столу, взял телефонную трубку:

– Аскер, дай ГПУ... Я говорю - ГПУ!..

Из трубки послышалось:

– Да, кто это?..

– Алеша, ты знаешь?..
– спросил Демиров.

– Да... Как раз занимаюсь этим...

– Поздно!.. Слишком поздно!..

– Товарищ Демиров, ведь я был с вами...

Демиров перебил:

– Ничего не хочу знать - со мной или не со мной!
– и бросил трубку. Повернулся к Субханвердизаде: - Почему вы сразу не сказали мне об убийстве Заманова?

– Товарищ Демиров, люди увидели вас, обрадовались... Уже несколько дней у нас траур... Не хотелось с первых же минут омрачать ваш приезд... Классовый враг погубил старого большевика. Теперь придется держать ответ перед бакинским пролетариатом.

– В центр вы сообщили, по крайней мере?

– Да, сообщил, сразу же, как я вернулся из района, позавчера вечером. Очевидно, вы были уже в дороге.

– Как Мадат?..

Субханвердизаде пренебрежительно махнул рукой:

– Э, из Мадата проку не будет! Какой он руководитель? Нет опыта, да и таланта нет.

Демиров зашагал по комнате, возбужденно говоря:

– Что же это такое?! Что же это такое?! Надо непременно найти убийцу!.. Уничтожить!.. Врагу не может быть пощады!.. Мы обязательно найдем его и покараем.
– Глаза Демирова, устремленные на Субханвердизаде, гневно сверкали: - Мы уничтожим врага!