Сачлы (Книга 2)

Рагимов Сулейман

Он проворно залез на плоскую крышу невысокого дома, вновь заголосил:

– Люди, на собрание!.. Эй, тетка Гюльэтэр, и ты иди на собрание!.. Все, все - к дому Намазгулу-киши!..

Старая Гюльэтэр недоумевала:

– Какое может быть собрание в темноте?!

– Не бойся, там будет лампа, - успокаивал ее Тарыверди.
– Специально для тебя зажгут.

– "Лампа, лампа"...
– ворчала старая женщина.
– А как я пойду в темноте к дому Намазгулу-киши?! Еще ноги сломаю.

– Ничего, одни ноги сломаешь - другие вырастут!
– смехом отвечал Тарыверди.

Затем

он взобрался на крышу другого дома, позвал:

– Эй, дядя Гумбатали, на собрание!

– А что случилось, сынок?

– Приходи - узнаешь!

– Ох, беда! Встанет твой комсомол и будет говорить три часа. Уснем!

– А ты перехитри его - сам возьми слово и говори четыре часа!.. И не заснешь!..

– Да кто же нам позволит болтать столько времени, дорогой?! Да и где нам найти столько слов?! Клянусь аллахом, сколько я ни стараюсь - не могу найти ни одного словечка для собрания! Ничего не приходит в голову. О чем говорить?.. И так, без слов, все ясно, каждый о каждом все знает!.. Вот говорили вы - курсы для грамотности. Ничего из этих курсов не получилось. Живем-то как? Сегодня здесь, завтра - там! Мы ведь кочевники... Стал и учитель кочевать с нами, а что вышло?.. Ничего!.. Кто учится играть на зурне в шестьдесят - заиграет лишь на том свете!.. Верно ведь, сынок?.. Так дайте нам спокойно умереть, не мучайте!..

– Никто вас не мучает, дядя Гумбатали, живите себе!.. Сегодня будем говорить не о малограмотных. Успокойся, старик!.. Речь будет о другом.

– О чем же?.. Или секрет?..

Наконец Тарыверди удалось уговорить старика Гумбатали пойти на собрание. После этого он взобрался на следующую крышу и затеял с хозяином дома словесную перепалку. Немного погодя обернулся, окликнул инструктора:

– Эй, товарищ Меджид!.. Где ты?!

Ответа не последовало. Тарыверди спрыгнул с крыши и побежал домой. Новраста была одна, потрошила курицу.

– В чем дело?
– спросила она.
– Ты почему так запыхался, а, Тарыверди?

Он помедлил с ответом, сказал:

– Да ничего... Хочу воды напиться...

Налил из большого кувшина воды в чашку, поднес к губам и, не сделав ни глотка, поставил чашку на место.

– Ай, гыз, умираю с голоду. Ты почему так долго возишься? Поторопись. Умираю с голоду!..

– С голоду или от жажды?
– поддела мужа Новраста, смекнувшая, что он попросту сторожит ее от Меджида.

– Послушай, жена, - сказал Тарыверди, - глупо отправлять такую жирную курицу в желудок этого инструктора. Он - обжора!.. Нам надо и самим покушать. Разложишь еду на три тарелки. А потроха оставь до утра. Когда он уберется, я изжарю их на шампуре. Шевелись побыстрее, жена, заклинаю тебя именем твоего брата Оруджгулу!..

Новраста сказала безразличным тоном:

– Утром придется зарезать еще одну курицу. Надо же проводить гостя. Как ты считаешь?

– Ни за что! Я вижу, ты готова зарезать целого верблюда для своего названого братца, будь он неладен!

Издали донесся голос инструктора Меджида:

– Эй, Тарыверди!.. Товарищ Тарыверди!.. Где ты?! Где же люди?! Куда ты исчез?!

Тарыверди побежал к воротам. Спустя пять минут его голос уже слышался в другом

конце деревни:

– Ай, товарищ Меджид, люди с трудом собираются. Говорят, отложим собрание на завтра.

Намазгулу-киши крикнул с веранды своего дома:

– У меня все готово, товарищ инструктор, я жду!.. Только ведь есть поговорка: утро вечера мудренее. Имейте это в виду, дорогие мои.

Меджид отозвался:

– Нечего говорить прибаутками. Дело серьезное - собрание. Пусть сельчане собираются.

Намазгулу-киши в накинутой на плечи бурке вышел из ворот дома навстречу гостю:

– Здравствуй, здравствуй, дорогой товарищ Меджид! Добро пожаловать в нашу деревню! Садам, салам!..

– Приветствую тебя, старик, - небрежно ответил инструктор.
– Как поживаешь? Как дела?..

– Клянусь аллахом, я на тебя в обиде!
– сказал Намазгулу-киши.
– Честное слово, обижен!..

– Не понимаю, за что?

– Как за что?.. Твой дом здесь, а ты остановился где-то на стороне. Слава аллаху, я пока еще не умер!

– Какая разница?.. Ты, Тарыверди - одна семья. Ты не вправе обижаться, старик.

– Верно, Новраста - это я, моя кровь. Однако гость Тарыверди - это гость Тарыверди, а не мой. Понял, сынок?

– Да наградит тебя аллах, старик! Не обижайся...
– Меджид обернулся к Тарыверди.
– Ну, где люди? Где наше собрание, Тарыверди?

– Собираю понемногу, организую.

Намазгулу-киши поинтересовался здоровьем, самочувствием гостя, затем спросил:

– О чем будет собрание, товарищ Меджид, если это не секрет? К добру ли?..

– Только к добру, старик. К дьяволу все недоброе! Будем обсуждать очень важное и нужное дело.

– Очень хорошо, очень хорошо, дорогой товарищ инструктор. А в чем все-таки дело?

– Хотим провести небольшое собраньице.

– О чем?

– О том, о чем будем говорить на нем.

Инструктор Меджид не хотел открываться Намазгулу-киши. Опасался, что старик начнет исподтишка мешать им, собрание не даст ожидаемых в райцентре результатов и поручение Мада-та не будет выполнено.

– У нас народ несознательный, товарищ инструктор райкома, - сказал вкрадчиво Намазгулу-киши.
– Наши люди всегда на всех идут войной! Даже на собрании не могут взять себя в руки, угомониться... Сто раз я говорил, учил: не воюйте, не бранитесь, не ругайтесь, - нет, не понимают, все делают по-своему. Всякий раз отколют какой-нибудь номер... Начнешь их вразумлять: милые, дорогие, родные, послушайте старших, мы ведь имеем опыт, пожили на свете, знаем людей... Нет, не понимают... Смотришь, переругаются, перессорятся и разойдутся.

– Собрание нужно не мне, а вам, - объяснил Меджид.
– Для вашей же пользы. Сами увидите - только соберитесь.

– Да разве наши понимают? Темнота!.. Глупый народ наши деревенские, товарищ Меджид, - уклончиво отвечал Намазгулу-киши.

– Я сделаю так, что ругани на собрании не будет, - пообещал Меджид.
– Да и кто посмеет шуметь в вашем доме, а, Намазгулу-киши?!

– Может, и не будут шуметь, - согласился хитрый старик.
– Постараемся не допустить войны. Только иногда они все равно воюют. Темный народ!