Сачлы (Книга 2)

Рагимов Сулейман

Мадат насупился:

– Ты, я вижу, мастер красиво говорить. Раб!.. Хозяин!.. Не знаю, что и сказать про твое сознание... Отсталый ты человек, Тарыверди. Разве у нас есть еще хозяева, рабы?! Скажи мне, откуда у тебя были быки?

– Взял ссуду в банке и купил двух быков.

– Выходит, советская власть идет навстречу, дает тебе - а ты проглатываешь?!

Инструктор Меджид решительно взмахнул рукой:

– Товарищ завотделом, я считаю, этого Тарыверди надо выгнать из рядов партии к чертовой матери!

–

Это же позор!
– простонал Тарыверди.
– Ведь у меня есть враги и есть друзья... Уж лучше смерть, чем такой позор!.. Лучше заройте меня живьем в могилу!

– Не обращайте внимания на его слова, товарищ Мадат, - вставил Меджид. Этот Тарыверди истинный двурушник!

Тарыверди казалось, что наступил конец света. "Что делать?! Что делать?!" - думал он в отчаянии. Новраста была занята по хозяйству. Она и не подозревала, о чем говорят мужчины. Тарыверди не спускал глаз с жены, думая найти сочувствие хотя бы в ней,

Меджид повторил:

– Гнать надо таких из партии!

– Нет, не согласен с вами, товарищ Меджид, - возразил Мадат.
– Гнать - это крайняя мера. Долг инструктора - воспитывать людей! Я сам из батраков, когда-то тоже был вот таким же темным, несознательным...

Меджид замахал руками:

– С кем вы равняете себя, товарищ Мадат! Можно ли сравнивать вашу голову с его головой?!

Мадат усмехнулся:

– А почему бы и нет? Из Тарыверди может получиться неплохой коммунист. Мы подучим его, подготовим, отправим на курсы. Как ты на это смотришь, Тарыверди?

Хозяин дома развел руки, замотал головой:

– Мне нельзя... Кто дома-то останется?

– Ничего!..- усмехнулся Мадат.- Что случится с твоим домом? Не развалится небось!

– В доме должен быть хозяин, - угрюмо пробубнил Тарыверди.
– На курсы мне нельзя...

Новраста, кончив заниматься самоваром, подошла к ним. Взглянула на залитое потом лицо мужа и звонко рассмеялась:

– Что это вы, товарищи, навалились вдвоем на одного?

– Мы записываем твоего молодца на шестимесячные курсы, которые скоро откроются в районе. Он там и грамотой овладеет, и политическое сознание обретет, - объяснил Мадат.

– Я согласна, пусть едет, - сказала Новраста, передернув плечами.
– Вам виднее!.. Я согласна.

Тарыверди зло глянул на жену, заворчал:

– Не обращайте внимания на ее слова, товарищи... Она женщина, что с нее взять?.. В доме обязательно должен быть мужчина.

– Ничего, ничего, поезжай!
– пропела Новраста и опять залилась смехом. Раз говорят - езжай.

Меджид сказал неуверенно:

– Поедет - станет человеком.

– Пусть едет хоть сегодня, - серьезно ответила Новраста.
– Прямо сейчас, сию минуту, я согласна. Хочу, чтобы мой Тарыверди стал одним из первых в районе.

В сердце Тарыверди закралось сомнение: "Она

хочет от меня избавиться!"

Мадат и Меджид, оставив в покое Тарыверди, заговорили между собой о предстоящем собрании сельчан, о необходимости как можно скорей организовать в Эзгилли колхоз.

Вдруг они услышали конский топот. Обернулись и сразу узнали всадника: это был Хосров.

Въехав во двор, Хосров соскочил на землю, поздоровался и протянул Мадату пакет. Конь Хосрова был в мыле, тяжело дышал, с губ его на землю падала белая пена. Меджид, увидев, что Хосров сменил милицейскую форму на форму уполномоченного политуправления, спросил:

– Как это понимать, Хосров? Вы перешли на новую работу? Чекист? Когда успели?..

– Да уже несколько дней как работаю. Оформлять меня начали давно, заполнил анкету, отдал товарищу Гиясэддинову... И вот в Баку утвердили...

– Растут люди, - заметил Мадат.
– Молодец, Хосров, рад за тебя! Из Тарыверди, я думаю, тоже выйдет человек. Выдвигать людей из низов, из народа наша святая обязанность. Увидите, замечательных работников мы вырастим!

Хосров показал глазами на пакет:

– Очень серьезное дело, товарищ Мадат.

Мадат, отойдя в сторону, вскрыл пакет. Извлек из него листок бумаги, развернул - и лицо его сделалось белым как полотно.

Он читал адресованные ему строки:

"Товарищ Мадат! В районе произошло трагическое событие. Я только что вернулся из поездки по селам и узнал: ночью в деревне Чайарасы стреляли в Заманова. Срочно выезжаю..."

Письмо было подписано старшим уполномоченным политотдела района Балаханом.

Мадат некоторое время размышлял, затем спрятал письмо, обернулся к Тарыверди, махнул рукой:

– Хозяин, коня! Поскорей!..

Известие потрясло его. Ведь он сейчас в районе вместо Демирова. Несет ответственность за весь район!

"Нехорошо, нехорошо получилось, - думал он.
– Уехал в отдаленные деревни и оставил без присмотра весь район... И вот жизнь преподносит горькие уроки..."

Мадат молча сел на коня. Посмотрел на Меджида: лицо того выражало полную растерянность.

– А как же я, товарищ Мадат?
– спросил инструктор.
– Мне тоже ехать?

Мадат распорядился:

– Вы останетесь здесь и проведете собрание. Ясно? Надо создать в Эзгилли колхоз, это очень важно.

Он протянул руку Меджиду. Тронул коня, выехал из ворот. Хосров последовал за ним. Через минуту их уже не было видно в деревне.

Меджид призадумался: "Странный он, этот Мадат. Легче летом в зной достать лед, чем выведать у него что-нибудь. Узнал про быков Тарыверди - молчит, сразу ничего не сказал мне. Получил пакет - помрачнел, опять я ничего не знаю. Как с таким человеком держать себя?.." Он приказал Тарыверди: