Сачлы (Книга 1)

Рагимов Сулейман

– Уметайся!
– шепнул Субханвердизаде.

– А как же дело?
– И Нейматуллаев глазами показал на прокурора.

– Беру на себя.

– Значит, братец, я велю Мелек Манзар-ханум сейчас же приняться за стряпню, - ликующим голоском громко сказал кооператор, направляясь к выходу. Сварим для тебя шорбу с кислинкой. Плотно поужинаешь, пропотеешь, вот завтра и вскочишь с койки молодец молодцом!..

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Субханвердизаде беседовал с прокурором.

– Где шлялся?

– Гостил у той самой старухи,

которая ночью летает в ступе с метлой по поднебесью!
– без должной почтительности хохотнул Дагбашев.
– Сказал ей: "Бабушка, заклинаю тебя своей судьбой, считай, что я, вытянув ноги, умираю у тебя на глазах!.."

При этих щекочущих любопытство намеках Субханвердизаде жадно чмокнул губами.

– Ну и что-нибудь выгорело?

– Ого, еще как!.. Рыдала, заклинала, что готова служить верно и беспорочно до скончания века, лишь бы я выпустил из тюрьмы ее единственного брата!

– И ты уже выпустил?
– заинтересовался Гашем.
– Как говорится: "Увидал молла голубцы и забыл про Коран".

– Зачем же мне торопиться?
– с удивлением сказал Дагбек.
– Сто дней уламывал и упрашивал эту упрямицу... Какой же кяфир, сын кяфира, откажется от красотки Дильбар, не насытившись ее прелестью?

– Измена!
– вскричал Субханвердизаде сдавленным голосом.
– Злостное использование служебного положения!..

– Хе!
– Дагбашев был настроен далеко не уступчиво.
– Всегда рамазан один раз в году (Рамазан - один из месяцев мусульманского календаря, время пост;? и воздержания. В данном случае звучит иносказательно: одиннадцать меся цев можно бражничать и распутничать, а в пору рамазана поститься - ред.). Не только старших, но и младших тянет на сладенькое.

– Стыдись!
– сурово оборвал его Гашем.
– Пользуешься в низменных целях своим положением, а делаешь вид, что стоишь на страже закона! Однако Сейфулла Заманов кое о чем уже догадывается.

У Дагбашева характер был покруче, чем у Гашема.

– Нужны, братец, доказательства! Требуются хотя бы три свидетеля. Без полноценных свидетелей вся эта болтовня - пустой орех... И красотки Дильбар Заманов никогда не доищется. На сто ворон достаточно одного меткого камня из пращи!.. Многие толкуют о распутстве Мелек Манзар-ханум, но я лично ее не осуждаю, ибо не имею доказательств.

Субханвердизаде гневно свел брови.

– Если твои глаза, пьяница, еще способны видеть, то взгляни как-нибудь на разбухшие папки у Заманова, - пригрозил он.

Дагбек с деланным изумлением оглянулся.

– Где же Нейматуллаев? Исчез, как просо в жерновах мельницы! А мне, признаться, захотелось полакомиться шорбой с кислинкой.

– Вот тебя Заманов и Гиясэддинов и смелют, как просо, - с истинным наслаждением пообещал Гашем.
– Они тебе, племяннику кулака, привяжут бубенец на шею.

– Я юрист, - бесстрашно возразил Дагбашев.
– Стращай этой девяткой (Девятка в баккара

бьет все карты; открывший девятку - выигрывает - ред.) других! Никто за предков, а тем более за дядюшек не в ответе.

– Тебе же поручили дело Нейматуллаева, расхитителем его прозвали, хищником, - не унимался Субханвердизаде.

– Закон подобных поступков не допустит! Твой дядя ку-у-улак!.. издевательски пропел он, явно передразнивая Гашема.
– А Нейматуллаев кристально чистый кооператор, и я не позволю Мелек Манзар-ханум оросить нежные щечки слезами! Как раз Заманов намекал мне, что в исполкоме творятся безобразия.

– Это он говорил о трех тысячах пособия, какие я вручил тебе, дармоеду, осклабясь, заметил Субханвердизаде.

– Все ответственные кадры получают пособия. Не станет он привязываться к бедняку пролетарию.

Да, такого смельчака было трудно смутить...

– Ты чего разошелся?
– гаркнул Гашем.
– Окати-ка голову холодной водой, авось поумнеешь!

– Справедливы твои слова, братец, - безропотно согласился Дагбек, твердыми шагами прошел в соседнюю комнату, шумно заплескался там под рукомойником. Вернувшись, он взбил гребешком волосы, потемневшие от воды, носовым платком тщательно вытер лицо и руки.

– Так что же делать?
– спросил он.

Обрадовавшись, что привычное чинопочитание восстановлено, Субханвердизаде распорядился:

– Арестуй директора маслозавода. Он - старинный друг Заманова, всегда обедают вместе. Проведи внезапную ревизию. Безусловно, обнаружится нехватка!.. Не может быть, чтоб директор не сдабривал маслицем кушанья, подносимые Заманову. Вот мы и бросим тень на принципиального и неподкупного Заманова, мечтательно заметил он.

– Не годится, - подумав, сказал Дагбек.

– Почему же не годится?

– Потому что это пустяки, и никого они не заденут, не запятнают.
– И Дагбашев встал, давая этим понять, что беседа окончена.

– Подожди, - схватил его за полу френча Субханвердизаде.
– Куда? Видел нашего "лесного друга"? У Зюльмата был?.. Как, его все еще кормит и ублажает твой дядюшка, почтенный Гаджи Аллахъяр?

– Ну, был. Ну, видел, - нехотя ответил Дагбашев.

– Когда? Где? В котором часу?
– Теперь Гашем и Дагбашев словно поменялись ролями.

– Я ехал мимо скалы Ак, пробирался сквозь густой можжевельник... Милиционера Хосрова я оставил в деревне.

– Так, так, - понукал его Субханвердизаде.

– Кругом густой лес, тишина. В ушах звенит... Смотрю, из-за камня торчит дуло винтовки. Признаюсь, испугался, придержал коня... Но протянуть руку к нагану уже поздно. Подумал: в горах "лесных братьев" немало, - кто в суматохе отличит меня от Заманова? Всадят вот сейчас в ребра пулю и унесут мою старенькую серую шинель. Да еще кожу с меня сдерут, набьют ее навозом. Сижу в седле неподвижно, боюсь пошевелиться, вот-вот конец...