Сачлы (Книга 1)
Шрифт:
– Ну, знаешь, это не утешение.
– Выполнение бюджета я беру на себя, - самоотверженно заявил Гашем.
– А ты отправляй-ка всех работников в горы, да и сам собирайся по знакомым тропам путешествовать где-нибудь подальше. Прояви себя в аулах, на деле, в колхозе.
Мадат покорно кивнул.
"Редко посаженная репа слаще густоветвистой", - с хитрецой сказал себе Субханвердизаде и продолжал:
– Без тебя я здесь вырву эти мерзопакостные интриги с корнем, со всеми отростками, сожгу на костре, чтоб весь мир увидел, как мы расправляемся
– Подумав, он добавил: - Райком комсомола в полном составе тоже гони в горы!..
Против воли Мадат усмехнулся: у Субханвердизаде - острый ум... Вот этого отрицать нельзя: умница.
– Значит, поезжай и не волнуйся! В обиду не дам.
Мадат ушел, немного приободрившись.
Проводив его недобрым взглядом, Гашем скривил плоские
бесцветные губы: "Похоже, что Демиров хочет сделать тебя, братец, председателем исполкома... Ну, не бывать этому, не бывать!" И зычно протрубил:
– Эй-эгей, Кеса, тащи сюда Худакерема!
Уже проведавший о неприятной телеграмме, председатель районного отделения Общества безбожников Мешинов ступил в комнату робко, заранее придав лицу беспросветно унылое выражение.
Субханвердизаде распекал его за бездеятельность с такой яростью, так оглушительно, что подслушивающий за дверью Кеса беззвучно хихикал в кулак, решив, что теперь-то Гашем окончательно лишит Худакерема доверия.
– Немедленно усилить мобилизацию денежных ресурсов! Любой ценою заставить колхозников подписываться на заем!
– отрывисто распоряжался председатель.
Однако далее события развивались совсем не так, как ожидал Кеса. Уже через минуту Субханвердизаде и Худакерем о чем-то шептались, и как ни напрягал слух безбородый на терраске, услышать ничего не удалось...
– Имей в виду, что Заманов собирает на тебя материал, говорит, что будь председатель Общества безбожников на своем месте, то фанатизм и суеверия не могли б так распространиться в нашем районе!
– подзуживал Гашем собеседника. А если сберкасса в этом месяце провалит план финансовых накоплений, то твое дело - труба!.. Заманов только и твердит в райкоме, что исключительно по вине Худакерема в горах стало меньше руты (Суеверные люди сушили траву руту и подвешивали пучки над входной Дверью, дабы отвратить дурной глаз от семьи ред.).
– По анкетам в районе свыше трех тысяч безбожников!
– сказал Мешинов.
– Э, кому нужны твои анкеты!
– цыкнул на него Гашем.
– Этот, Заманов в корне отрицает твою плодотворную деятельность. Он считает, что в борьбе с суеверием и религиозным фанатизмом нужно беспощадно применять силу. Дубинкой нужно орудовать!.. Уговорами не поможешь. И кроме того, у Заманова имеются против тебя материалы, - разжигал Субханвердизаде легко воспламеняющегося Худакерема.
– Ха, я чист, как горный снег!
– отмахнулся Худакерем.
– Да, для меня, но не для Заманова... Этот интриган говорит, что партбилет Мешинова полон загадок!
– В партбилете красного партизана - загадки?
– Худакерем то бледнел,
– И партийный стаж будто поставил сам, и партизанское Удостоверение сам состряпал!
– колол шилом извивающегося Мешинова Субханвердизаде.
– Да ты не бойся, я не позволю, чтоб какие-то вороны ощипали нашего сокола!.. Заманов боится, что ты затмеваешь его своей революционной принципиальностью, вот и подвешивает на шею тебе бубенцы!
Худакерем взмахнул кулаками так, словно бросал вызов всему земному шару.
– Мы проливали кровь, создавали государство, установили диктатуру, а теперь всякие замановы-мамановы!.. Мы громили колчаков и Деникиных, а эти мне замановы нежились в объятиях своих толстых жен!
Субханвердизаде раскатился мелким ядовитым смешком.
– Что было, то прошло!.. Так уж получается, брат. Семеро с ложкой, а один с сошкой. И если мы, красные партизаны, не объединимся, не сохраним единства, то такие карьеристы, как Заманов, нас истребят одного за другим. Но вообще-то ты не тревожься, я заступлюсь, а теперь надо браться за распространение займа. Лозунг: в каждом колхозном доме - облигация!
– Кулаков бы надо заставить в первую очередь подписаться да внести деньги!
– предложил Худакерем.
– Ну-у, много ли у нас кулаков-то? Это все выдумки Заманова: кулаки, кулаки...
– брезгливо протянул Субханвердизаде.
– Говорю: стучись в каждый деревенский дом, бери хозяина за шиворот, вытряхивай ему карманы!
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Председатель райпотребсоюза Бесират Нейматуллаев в эти дни наблюдал за перевозкой товара со станции железной дороги в городок. Он всегда лично следил за разгрузкой и погрузкой, неотлучно сопровождал караван в пути, то ругался с возчиками, то угощал их водкой. Друзьям он объяснял так: "Свой глаз алмаз".
И действительно, ни на станции, ни в дороге, ни на базе обычно ничего не пропадало. Благодаря этому Нейматуллаев прослыл рачительным хозяином, "красным купцом".
– Да, да, товарищи, наш кооператив не знает ни усушки, не утруски! победно восклицал на совещаниях Бесират, а когда в зале раздавались дружные рукоплескания, скромно, но с достойным видом раскланивался.
Но внимание Нейматуллаева было поглощено не этими хлопотливыми, но несложными делами, а установлением дружеских отношений с ответственными работниками района.
Если прибывал на работу новый прокурор, или финансист, или инженер, прокладывавший в горах дорогу, то Нейматуллаев незамедлительно посещал приезжего на квартире, грустно озирал пустую комнатку, чемоданы и узлы, сваленные грудой на полу, и горько усмехался.
– Преклоняюсь перед энтузиазмом, товарищ! Ценю ваше бескорыстие!
– говорил он, часто мигая, словно собираясь заплакать от умиления.
– Но все-таки жить в таком сарае высокопоставленному государственному деятелю непристойно... Ведь к вам супруга скоро приедет с детишками! Нет, нет, я не допущу такого надругательства над лучшими кадрами района.