Сабля Чингизидов
Шрифт:
– Что вы от него требуете? Деньги? Сколько?
– Нет, не деньги, мадам. Нам нужна одна безделица. Старинная вещь. Он ее просто должен отдать. Он уже знает наши условия. А сейчас мы потренируемся с вами, что вы ему должны сказать. Главное – не говорить ничего лишнего.
Эмилию вывели из каюты и провели в большой салон, где стояли несколько кресел, столики и бар. Боцман дал ей в руки трубку и листок с текстом, распечатанный на компьютере. Текст был предварительно согласован обеими сторонами.
– Не вздумайте отойти от текста, баронесса. Я вам чисто по-дружески не советую.
Боцман набрал номер:
– Владимир
– Владимир, я тебя умоляю, выполни все их требования, это страшные люди, они меня убьют.
– Как ты себя чувствуешь?
– Со мной все в порядке, условия содержания вполне приличные.
– Что значит вполне приличные? Послушайте, вы, да это же не Эмилия! Она так никогда не говорила. Это же голосовой синтезатор. Если вы сейчас же не дадите мне Эмилию, я с вами прерываю все отношения!
Розум одобрительно кивнул и показал Панину большой палец.
– Ты что гонишь, старик? Какой синтезатор? Ты что, ужастиков насмотрелся? Вот она стоит рядом со мной, жива и невредима! – возмутился боцман.
– Тогда пусть Эмилия скажет что-нибудь, известное только ей. Чтобы я убедился, что я действительно разговариваю с сестрой.
Боцман посмотрел на Эмилию и разрешительно кивнул.
– Володя, это действительно я, и содержат меня тут очень хорошо, в точности как у Ральфа летом.
– Они тебя не били?
Тут боцман забрал трубку из рук Эмилии:
– Ну все, поговорили, и хватит. Убедился? А бить не бьем, но это пока, так что ты бы лучше поторопился, кузен.
– Я должен быть на похоронах Ройбаха завтра в Брюсселе. Так что ответ смогу дать не раньше чем через три дня.
– А куда же мы будем тебе звонить? – забеспокоился похититель.
– Я вам дам свой мобильный. – И Панин продиктовал номер.
После разговора Панин сделал ликующий жест американских тинейджеров «yes!».
– Что, есть что-то? – с надеждой спросил Розум.
– Есть. Она на корабле, вернее – на яхте.
– Откуда вы знаете?
– Она сказала: «в точности как у Ральфа летом». А Ральф – это наш шведский родственник. Он каждое лето приглашает нас провести неделю на его яхте.
– Кто это – Ральф? – хмуро спросил боцман, ведя баронессу обратно в каюту.
– Ральф – наш общий знакомый. Мы каждый год проводим неделю в его имении под Стокгольмом.
– Как его полное имя?
– Ральф Каннингем.
– Я же сказал, чтобы вы не называли имен.
– А что мне было делать? Он же просил что-нибудь, известное только мне и ему. Вы не забыли, вы мне обещали ночную прогулку, если я себя буду правильно вести?
– А вы себя правильно вели? – задумчиво спросил боцман, пристально глядя на баронессу.
– А вы сомневаетесь? – удивилась Эмилия.
– Очень.
– А что, собственно, вас беспокоит?
Боцман вздохнул. Он и сам не знал, что его беспокоит. У него была интуиция зверя, годами преследуемого охотниками. И эта интуиция подавала ему сейчас ясный сигнал: «Внимание, опасность!». А он привык доверять своей интуиции. Если б он ей не доверял, то при его роде занятий не протянул бы и года.
«Может, прижать дамочку? – тоскливо думал боцман. – Но Корень твердо приказал баронессу пальцем не трогать». От этих предчувствий и противоречий на душе у боцмана стало совсем муторно.
– А когда Рустик за мной придет вечером? – спросила баронесса невинным голосом, от которого натренированное чувство опасности боцмана завыло истошной сиреной.
– Я за вами вечером сам зайду. –
Эмилия ликовала. Она сама не ожидала от себя такого хладнокровия. Как она ловко догадалась сказать Панину про Ральфа! И главное, как быстро среагировала! Настроение у баронессы было отличное.
Боцман зашел за Эмилией после девяти вечера. На палубе кроме них было двое, один из которых был Рустик, а другой – незнакомый, совсем молодой парень. Они стояли у борта яхты и курили. Когда Эмилия с боцманом вышли наверх, Рустик немедленно передвинулся на корму. Охраняют, поняла баронесса.
Эмилия подошла к борту, взялась руками за поручень и начала жадно всматриваться в темноту. На стороне, противоположной ее каюте, она различила несколько огоньков. Огоньки стояли на месте. Очевидно, там был берег. Она не могла оценить расстояние, но скорее всего до берега было не близко.
Боцман усмехнулся:
– Мы видим, баронесса, что имеем дело с вполне вменяемым человеком, поэтому я не буду вам объяснять, что прыгать за борт и пытаться, как граф Монте-Кристо, добраться до берега – бесполезное занятие.
– Понимаю, – согласилась Эмилия. – А вы читали Дюма?
– Да, читал. У нас все мальчишки читают Дюма, мадам.
– И эти? – Баронесса кивнула в сторону охранников.
Боцман посмотрел на корму. Он очень сомневался, что Рустик читал Дюма. Не было никакой уверенности, что он вообще когда-нибудь читал какие-нибудь книжки. Если бы Рустик прочитал Дюма, то это был бы уже не Рустик. Если бы боцман узнал, что Рустик прочитал Дюма, то Рустика пришлось бы немедленно выгнать за профнепригодность.
– Вы правы, мадам, эти не читали. Они особый случай. У них на Дюма идиосинкразия.
– Вы, значит, представляете криминальный интеллект, а это ваши солдаты? Вы разрабатываете схемы преступления, а они их осуществляют?
– Вы удивительно хорошо информированы о взаимоотношениях внутри криминальных сообществ, мадам, – похвалил баронессу боцман. – Все так и есть. Я мозг, криминальный гений, как профессор Мориарти, а это мои верные солдаты.
Боцман не слишком кривил душой. После окончания с отличием юридического факультета университета он, Крижановский Андрей Николаевич, единственный на курсе получил назначение в областную прокуратуру. Инициативный и понятливый молодой специалист сразу понравился областному прокурору. Он поручает Андрею дела, которые может поручить далеко не каждому. И Крижановский блестяще с ними справляется. Тут как раз началась очередная борьба за чистоту рядов в органах, и, как назло, одно из этих дел попадает на контроль в Генпрокуратуру. И дело-то было не бог весть, ничего особенного, но, видимо, чистильщикам позарез нужно было отчитаться, и Крижановский попадает в разработку в управление собственной безопасности. Там машина закрутилась, Крижановский был обвинен в служебных злоупотреблениях, попал под следствие и даже просидел в тюрьме пять месяцев. С первого дня следствия ему настойчиво предлагали сделку. Он должен был показать, что за проходящих по делу его просил областной прокурор. Что было чистой правдой, и в управлении прекрасно понимали, что именно так все и было. После этого следствие закрывали, его тут же освобождали и переводили в любую по выбору районную прокуратуру области. Крижановский отказался. Его запугивали суровыми сроками, сажали в камеру к уголовникам, откуда за драку переводили в штрафной изолятор, но он стоял на своем: никаких указаний по ведению дела от прокурора области он не получал.