Сабля Чингизидов
Шрифт:
Этой же ночью, перед самым восходом, турецкая эскадра пропустила небольшую галеру, увозившую последнего генуэзского консула Кафы в сторону Босфора. А еще через два дня Кафа сдалась. Ни один из членов совета города не вернулся в Геную живым.
Через два года крымский хан Менгли-Гирей признает протекторат Османской империи. На долгие три столетия Крым станет вассалом Блистательной Порты. В качестве признания Чингизидов из рода Гиреев единственными законными наследниками дома Бату султан
Москва, июнь, 2005 г.
В пятницу в два часа дня на даче Арсановых принимали брюссельских родственников. Розум поехал за ними в гостиницу, а Лена с утра помогала матери приготовить праздничный обед. Старик Арсанов предстал перед гостями в генеральском мундире с орденскими планками. Уговорить его переодеться в штатское не удалось. Старый генерал на правах хозяина встречал прибывших у ворот. Он галантно поцеловал руку баронессе, они вместе поднялись на крыльцо дачи и прошли в зал, где был накрыт стол.
Генерал представил членов семьи. Баронесса села с Лидой и Леной, а Панина усадили напротив. После вручения подарков завязалась непринужденная светская беседа.
– Я просто счастлива, что у нас оказались такие замечательные родственники, – с чувством провозгласила баронесса. – Просто невероятно, что при ужасном людоедском режиме, при этом кошмаре, царившем в России столько лет, вы сумели создать и сохранить такую прекрасную семью.
Лена застыла с вилкой у рта и испуганно посмотрела на генерала.
Генерал, так удачно сумевший противостоять кошмарному режиму, с неожиданным энтузиазмом закивал головой:
– Вы знаете, вы очень правильно сказали. Ужас и кошмар. Страна разграблена кучкой негодяев.
– Слава богу, грязные руки этой шайки не дотянулись до вашего стола, генерал, – усмехнулся Панин, накладывая себе закуски.
– Пока здесь есть еще такие блестящие офицеры, как вы, – кокетливо кивнула баронесса генералу, – всегда остается надежда на возрождение былого величия России.
– Да, я вам должен сказать, единственная надежда – на офицерство и армию. Больше ни на кого надеяться нельзя, – согласился генерал. – И смею вас заверить, терпение армии не безгранично.
– Я уверена, русское офицерство в конце концов вышвырнет эту большевистскую сволочь вон из России! – с пафосом предрекла баронесса.
– Вот именно! – обрадовался генерал неожиданной поддержке со стороны прогрессивной заграницы. – Именно что большевики, новые большевики. Ничего святого. Я в Бурденко ходил на прошлой неделе, а они мне говорят: «На осмотр надо записываться за две недели». Да разве раньше такое было возможно?
– Чернь. Глумливая чернь, – возмутилась баронесса. – Одна фамилия чего стоит, Бурденко! Плебейство какое-то.
– Вот именно, что чернь. Мерзавцы.
– Ваша фамилия, Арсановы, – это ведь старая русская
– Да, фамилия старинная, – солидно согласился Арсанов.
– Я так и знала, породу видно издалека. Воронежский предводитель Арсанов не ваш родственник? Меня когда-то с ним знакомили в Париже.
– Да-да, помню, помню. Что-то такое было, – подтвердил генерал, получивший свою фамилию по месту пребывания детдома в маленьком райцентре Арсаново.
– Какая милая шляпка, – решила вмешаться Лидия, чтобы уйти от опасной темы. – И эта вуаль. Она вам так идет. Неужели Карден?
– Это же траур, мама, – простонала Лена в затылок матери.
Но баронессу вопрос нисколько не смутил.
– Моя близкая подруга – владелица салона мод в Брюсселе. Она мне всегда подбирает аксессуары, – с готовностью начала рассказывать баронесса.
И Лида принялась увлеченно обсуждать с баронессой проблемы женской моды в Европе и России.
Слегка ошарашенный фантасмагорическим развитием беседы, Розум с тревогой посмотрел на Панина. В глазах Владимира Георгиевича искрились веселые огоньки.
– Не волнуйтесь, моя кузина может заморочить голову целому генеральному штабу, – шепнул он Алексею. – Пойдемте покурим на веранду.
– А вы из тех самых Паниных? – спросил Розум, когда они вышли покурить.
– Точно такой вопрос мне совсем недавно задал один русский в Париже. Панины те самые, да я не тот. У моей бабки второй муж был граф Панин. А мой родной дед, как выражается наша баронесса, был блестящий флотский офицер. Очень любил играть. К сожалению, в основном проигрывал. Когда Каратаевым надоело оплачивать его долги, он получил пинком под зад. Так что я Каратаев. А дед погиб при Моонзунде. А что это вы так удивленно смотрите на наших дам?
– Да просто поразительно, как баронесса быстро нашла общий язык с Лидией, да и с генералом тоже.
– Ну, я полагаю, ваш генерал вырос не в профессорской семье, – засмеялся Панин. – А Эмилия так и не смогла за свою жизнь закончить ни одного учебного заведения. Так что за них я не беспокоюсь. По-моему, вы мне хотите что-то сказать, Алексей?
– Ну что ж, вы правы. Вас интересует архив Каратаевых, не так ли?
– Да, это так.
– Я вам его предоставлю.
– Правда? Так он у вас?
– У меня. Но у меня будет одно условие.
– Какое?
– Вы мне откровенно расскажете, зачем он вам и барону понадобился через столько лет.
– А вы не догадываетесь?
– Собственно, я знаю наверняка. Вы ищете наследство бригадира.
Панин удивленно поднял брови.
– Так вы же все знаете.
– Не все. Я хочу знать, что собой представляет бригадирово наследство.
Панин задумался.
– В принципе это семейная тайна, но вы имеете право ее знать как член семьи Каратаевых. Так что так и быть, я вам все расскажу.