С.М.У.Т.А.
Шрифт:
– А возьмёте ли меня с собою, братия? – обратился Вадим к их старшему, на которого ему указали местные после расспросов.
Коренастый русобородый мужик взглянул на Вадима светло-голубыми глазами и изрёк.
– А откель будешь?
– Литвин я, в Москву треба ехать, а пока хотел бы с вами до Калуги, коль возьмёте.
– Взять-то возьмём, а чем владеешь, что умеешь?
– Писать, читать разумею, да саблей махать могу, да мертвяков упокаивать.
– А и не врёшь ли по мертвякам?
– Нет, почти два десятка уже в Ад низвёл, и чаю, на том и не остановлюсь. Не с руки сейчас.
– Эк ты заговорил, словно инок проповедь речёт! – удивился мужик.
– Так я с Оптиной Пустыни иду. Мертвяки её всю уничтожили, вот и приходится от беды уходить.
– Да ужжжж. От беды к беде идём, на беде едем. Но неча её кликать, коль мастерство своё знаешь, то вона к кусту иди и сруби его, а я посмотрю.
Вадим пожал плечами и направился к довольно большому кусту жимолости, что уже разросся в небольшое деревце. Подойдя, вынул клыч и примерился порубить деревце. Занёс даже руку, но неожиданно вспомнился Елизар.
«Оружие отрок попусту не обнажай, ветки да палки не руби им, коли на то острая нужда не возникнет. Не для того оно делалось, чтобы палки рубить и о них клинок тупить. Против живого создано. Оружие нужно своё уважать. Как следишь за ним, так и оно тебе и в бою будет помогать, клинок врага своим клинком встречать. А другое, что рубить! Так на то и топор есть, и кистень, и рубилово какое, а сабля гордость воя. А гордость нужно беречь, как и доблесть свою. Понял ли меня, отрок?»
Вадим очнулся от воспоминаний, посмотрел на саблю, отполированную и вычищенную своими руками, и спрятал её обратно в ножны.
«Спасибо тебе, Елизар, за науку и за заботу, пусть земля будет тебе пухом, а в Раю вечная жизнь!» - мысленно прошептал Вадим.
Ещё раз взглянув на куст, что надобно было показательно срубить, он нехотя достал кистень и, размотав гирьку на железной цепи, стал усиленно раскручивать её в воздухе.
Гиря металась рассерженным шмелём, добавляя Вадиму чувство владения. Поймав удобный момент, он направил движение гирьки в ствол жимолости. Тяжёлый чугун с треском впился в тонкий ствол и расщепил его. Деревце подломилось и, пугая насекомых, уронило свою крону на ветки других деревьев. Добивать ни в чём не виноватую жимолость Вадим не стал и отошёл от неё.
– Что, пожалел саблю?
– Сабля не топор, не рубить должна, а в сабельных ударах озорничать, клинок врага встречать. Разумение на то должно. Бес попутал меня, коли я забыл уроки наставника, да вовремя вспомнил. Ты сказал снести куст, я выполнил. Берёшь или не берёшь в обоз?
– Беру, как не взять такого молодца, что и кистенем владеет, и саблей. Возьму. Харч у тебя свой будет, али с нами будешь кормиться?
– С вами. Много я не унесу с собой, а путь долгий, да и готовить одному не с руки.
– Тогда с тебя деньга за кажный день, на том и порешим, ежели ты не супротив того?
– Нет не против, по рукам?
– По рукам. Захар меня зовут, старшой я здесь. Приходи тогда поутру, как солнце взойдёт, собираться будем. А как над лесом поднимется, так в путь-дорожку пойдём. Смотри, не опоздай.
– Ежели
– Так-то да, быстро на наших подводах не поедешь. Да и не опаздывай, а то могу и передумать.
Вадим кивнул, и, хлопнув друг друга по ладони, они расстались. Захар остался со своими людьми, а Вадим повернул обратно в город. Дойдя до дома, где остановился на постой, он отобедал с хозяйкой и снова ушёл. На это раз он спешил к оружейнику. Оружие его было готово и, забрав отремонтированный пистоль, Вадим получил также обещанный порох и пули.
Пули лежали в кожаном кошеле, напоминающим денежный, а порох оказался закупорен в коровьем роге. Рог был вычищен, высушен и доверху набит пороховым зельем. Навскидку его бы хватило выстрелов на двадцать. Проверив зелье, Вадим повесил его себе на пояс за верёвочку, прикреплённую к рогу. Попутно Вадим купил ещё костного масла, что заменяло тут оружейное. Придя к хозяйке, он выложил всё своё богатство на стол и стал вычищать и полировать.
– А что это ты делаешь, служивый?
– спросила ненароком подошедшая хозяйка. Пять её детишек уже были у стола, задаваясь тем же самым вопросом. Но они побоялись спросить, а хозяйка – нет.
– В поход готовлюсь, завтра поутру пойду в Калугу, судьбу испытывать.
– А пошто саблю свою салом мажешь?
– А чтоб не ржавело.
– Да как это. Вот у меня чугунок стоит, весь уже чёрный от нагара и воды, а всё никак не ржавеет.
– Так он на то и чугунок, коль из чугуна сделан, а ежели из железа чистого, давно уже бы заржавел. Чем сталь лучше, тем беззащитнее она от воздуха и воды.
– Ааа, вона как! – протянула хозяйка, дивясь на него, но не уходила.
Она всё крутилась вокруг молодого парня, пытая его вопросами, а чумазые дети молча слушали, тихо посапывая и блестя любопытными глазёнками. Младшие сосали пальцы, сладко причмокивая, а старшие грели уши, понимая и не понимая. Девки, одетые в рваньё, трясли куцыми косичками, а пацаны внимательно вертели кудлатыми головёнками.
Смазав и почистив клыч, Вадим убрал его в ножны и приступил к пистолю. В комнате повисло благоговейное молчание. Самый старший из детей, мальчик с труднопроизносимым именем, тихо подошёл к столу и робко спросил.
– А чаво это?
– Пистоль это, огнестрел, стреляет пулями. Вот курки, вот кремнёвый замок. Нажимаем на крючок, он спускает курок, курок бьёт по кремню, а тот сыплет искрами, вот полка для пороха розжига. Он горит и поджигает основной заряд. Тут пыж закупоривает и не даёт сгоревшим газам просочиться мимо. Газы толкают пулю, пуля летит и убивает, ну или ранит. Понял? – Вадим рад был блеснуть свои познаниями. Да всё не впрок.
Мальчонка отрицательно покачал кудлатой головой и убежал. Вадим усмехнулся. Он бы тоже на его месте не понял, но запомнил бы на всю жизнь. Как знать, может быть и вырастит из этого мальчугана будущий Кулибин, если выживет. От этой мысли Вадим нахмурился, припомнив все прошедшие события. Ну, что тут скажешь?
Смазав пистоль и ещё раз проверив работу кремнёвого замка и курков, Вадим всё уложил рядом с топчаном и, завершив вечер сытным ужином, лёг отдыхать. Сначала не спалось, а потом, когда он уже почти заснул, началось.