S. Синдром
Шрифт:
Вельдосо нарыл сведенья о Чейзе в муниципальных учреждениях. Оказалось, что после трагической гибели матери на его глазах, родственники дважды направляли мальчика в психологический центр. Ребёнок пребывал в тяжелой депрессии и мучался кошмарами. После его перевезли в штаты. Третий раз он уже самолично посетил центр, только в Бостоне, ближе к двадцати годам, и, по записям психиатора, выражал крайнюю злость и ненависть к брату. Адвокат пытался оправдать подсудимого, ссылаясь на его психологическое состояние, на гнёт со стороны его родных, на плохую работу социальных групп,
Вельдоса верил в эту линию защиты и считал, что присяжные учтут эти факторы при вынесении приговора.
После второго слушанья, Джилл сильней поникла и большую часть времени проводила дома в постели.
Ильдиго не смог доказать, что Чейз устроил сходку преступных группировок в доме Видаля, но о том, что Джилл сообщница, явственно свидетельствовал её живот и непонятная скрепка на безымянном пальце, в значение которой я желал не вникать.
Перинатолог водила датчиком УЗИ по животу девушки.
— Плацента по передней стенке матки, предлежание плода головное, сердцебиение в норме 152 удара в минуту. Внутренние органы сформированы, без патологий. Вес плода примерно кило сто тридцать. Пол ребёночка, наконец, решили узнать?
— Да, — Джилл привстала.
— Это девочка.
— Девочка, — она расплылась в блаженной улыбке. Я, поздравляя, сжал её ладонь.
— Фото нужно?
— Да, пожалуйста, — кивнул я.
— Два, — ввернула Джилл.
— Хорошо, — врач кивнула. — Можете вставать, Джилл.
Я ушёл в коридор. Когда девушка вышла, протянул ей фотографии.
— Вторую попроси Вельдосо передать, — имя отца она не решилась произнести.
— Хорошо, — забрал снимок. Уже в машине обеспокоено посмотрел на нее. — Джилл, я переживаю за тебя. Расскажи мне всё.
Она вздохнула.
— Просто… просто мне не хватает его. Когда малышка впервые толкнула, то живот трогал Андрес, а не он. Я с каждым днём всё больше понимаю, что это навсегда. Его не будет рядом, как бы я об этом не мечтала и не боролась за это.
— Джилл, не думай так. Его не казнят, мы этого добьёмся. А потом будем добиваться и его амнистии. Рано или поздно, но всё будет. Ты многое вытерпела, осталось ещё немножко. Не сдавайся.
Она не ответила, просто закусила большой палец и уставилась в окно.
В доме было шумно. Морена играла с Оливией в куклы, а Мигель с головой зарылся в гаджет. При виде нас, гувернантка хмуро кивнула. Джилл лишь удостоила своим взглядом.
— Андрес у себя? — спросил я.
— Нет, сеньор. Он в больнице у матери, — ответила она. — Не желаете чаю или кофе?
Я неучтиво замялся.
— Да, не отказался бы, — кивнул.
Оливия ушла в кухню, а Джилл осторожно уселась на диван, возведя живот кверху. Морена тут же взобралась рядом и уложила голову на него.
— А скоро он родится? — она наивно глянула на Джилл.
— Это
— Здорово, ты родишь мне сестрёнку!
Мы от души засмеялись.
— Да, у тебя появится подружка, — Джилл чмокнула девчушку в лоб.
Оливия принесла поднос с чашкой и, поставив на стол, удалилась. Взял кофе и пригубил, наблюдая за завистливым взором беременной.
— Тебе нельзя, — передразнил.
Джилл испустила усталый рык:
— Когда рожу, наемся до отвала.
— Нет, — уже откровенно засмеялся над ней. — Потом нужно кормить малышку грудью. Ничего вредного.
— Я тебя ненавижу, — она тоже засмеялась.
Мы ещё долго разговаривали и уже в потёмках я распрощался с ней и домочадцами. Сам хозяин дома так и не появился.
АНДРЕС
Шёл заплетая ноги. Дыра в груди расширилась до невероятных размеров. Её больше нет…
Я стоял возле палаты реанимации и наблюдал, как хирурги пытаются вновь завести ей сердце. Звук линии жизни до сих пор звучит в моём мозгу.
— Время смерти 16:37,- приговор доктора.
Я умер с ней, рядом. Мам… Мамочка…
Мой крик боли утонул в её плече. Целовал руки, лицо, уговаривая вернуться. Прошу тебя, мам, не оставляй меня одного. Но крик траура переродился в гул, слёзы в сухую солёную плёнку на лице. Во мне снова шестилетний мальчик, которого мама потеряла в парке. Он плачет, озирается, зовёт её. И ему очень страшно. Но тогда был счастливый конец, мама нашлась. Здесь же я смотрел на белое лицо, с приоткрытым ртом, впалыми щеками. Седые волосы распластаны по подушке. Катетеры и патрубки больше не имеют смысла. Она ушла безвозвратно.
Улица была тёмной и нелюдимой, но мне было всё равно. Пьяные ноги заплетались у паребриков. Останавливался, чтобы отпить из бутылки, в которую вцепился намертво.
Я даже не слышал опасное обращение ко мне.
— Да он в стельку, — хихикнул плюгавый шкет, смотря на меня.
Второй коротыш осмелился толкнуть.
— Сука, — теперь среагировал. Развернулся и выкинул кулак в пацана. Не ожидавший такого ответа, парень упал на землю. Где-то возник третий. Кинулся прямо мне на хребет, словно шавка на медведя. Скинул его, грубо швырнув в сторону. Полоснули по руке. Я зло зарычал и швырнул во второго козла бутылку. Поняв, что противник не по зубам, шпана испуганно начала отступать, подбирая покалеченных.
Я подобрался, злобно пнул ногой фонарный столб.
Свет в окнах моего дома уже не горел и правильно, им ни к чему сейчас видеть меня таким.
Ввалился в дверь. Достал из бара ещё одну бутыль с горячительным.
Рука дико ныла и кровь заливала рукав. Стянул рубашку. Приличный ножевой порез. Когда успел? Скомкав одежду, прижал к ране. Упал на диван. Отвинтив крышку, отпил.
Тихо. Глянул на второй этаж. Там комната мамы. Сделав ещё глоток, поплёлся вверх по лестнице. Вошёл в её комнату. Замер прямо на входе. Лиловые стены. Фоторамки наших счастливых моментов. Улыбающиеся папа и мама. Зачем вам нужно было бросать нас?