С. Х. В. А. Т. К. А.
Шрифт:
И ещё был Стас. Он почему-то прислал Тимуру редчайший, дорогущий артефакт. И назначил встречу в Логове, и написал про какие-то пять дней, после которых всё будет кончено.
Что это значит? Стас умрёт через пять — то есть теперь уже через четыре, если считать время доставки бандероли, — дней? Чёрная проказа доконала его? Но почему именно пять, откуда такая точность? Одно понятно: Стасу нужна помощь. Он не просто в опасности — в смертельной опасности, а иначе не отправил бы бандероль с запиской младшему брату, год назад покинувшему Зону.
Тимур ехал, не снижая скорости. Что бы там ни было, он понимал:
Отмахав сто пятьдесят километров, Тимур свернул на обочину и встал между деревьями так, чтоб фары проезжающих мимо машин не освещали «хаммер». Впрочем, за всё время на дороге встретились лишь грохочущий дальнобойщик и еле ползущий трактор с прицепом, нагруженным сеном.
Откинувшись на спинку кресла, Тимур вытянул ноги под горящую разноцветными огоньками приборную панель и для начала проверил рюкзак. Деньги на месте — это главное. Жаль, что не удалось взять сумку, но всё основное здесь. Он положил тэтэшник в нишу на внутренней стороне дверцы так, чтобы его было легко выхватить. Некоторое время разбирался с многочисленными приборами и наворотами «хаммера» и в конце концов понял, что прямоугольный экранчик справа от рулевой колонки — электронная карта с GPS-привязкой. Она показала, что до нужного места осталось семьдесят километров. Ехать недалеко, но поднялся он в шесть утра, чтобы провести занятие вместо перепившегося Магарыча, теперь глаза слипались. При необходимости он мог не спать сутки, а то и двое, в Зоне и не такому научишься, да вот только вести машину по ночной дороге в подобном состоянии опасно. Закемаришь на несколько секунд — и очнешься на небесах.
Он сказал себе, что должен проснуться через два часа, заглушил двигатель. Выбравшись наружу, сломал антенну GPS на крыше, чтобы через прибор машину нельзя было найти, снова сел и почти до предела опустил спинку. Погасли все датчики, и стало тихо, лишь ветви деревьев над «хаммером» едва слышно поскрипывали.
Зевая, Тимур взял артефакт. Лёгкий, будто из пенопласта, поверхность чуть прогибается под пальцами. С виду — ничего необычного, за что тут двадцать пять штук платить, какие свойства у этого «слизня»? И почему, интересно, его так назвали?
Когда, положив артефакт на соседнее сиденье, он поднял руку, в темноте блеснули тончайшие нити — будто липкие волоски, протянувшиеся к пальцам. Блеснули — и пропали, растаяв в воздухе.
У Тимура уже не осталось сил удивляться. Он просто отметил для себя этот факт, а после закрыл глаза и провалился в тихую темноту.
Они встретили его в коридоре на верхнем этаже интерната: три пацана, двое из которых были на голову выше Тимура.
— А знаете, чем пахнет? — спросил Игорюля, преграждая ему путь.
Стояла ночь, за окнами, неравномерно замазанными унылой светло-серой краской, чернело небо с редкими звёздами. На третьем этаже по ночам не было воспитателей, хотя тот, что дежурил в коридоре второго, иногда поднимался сюда проверить, всё ли спокойно. Но сегодня дежурство Мухи, а он поленится
Отец Игорюли был ментом. Что случилось с матерью, никто не знал, по слухам — давно спилась, отец же решил в одиночку не воспитывать сына и сдал его в интернат, где посещал раз в месяц. Мальчишки завидовали Игорюле: у большинства не было не только матерей, но и отцов, а то и вообще каких-либо родственников… ну вот как у Тимура.
Хотя у него был Стас. Только брат уже давно не показывался.
Интернат находился в небольшом киевском пригороде, и отца Игорюли, полковника, здесь знали все. Он был связан с областной мафией, поэтому его боялся даже Стылый, директор интерната.
И точно так же, как все местные обитатели знали про папашу Игорюли, так же все знали и про то, что старший брат Тимура Шульги подался в Зону.
Тимур проснулся, чтобы сходить в туалет, и не ожидал, что попадется Игорюле и двум его дружкам — толстому тупому Чикатило и коренастому, с не по-детски мускулистыми руками и жилистой шеей Рэмбо. Скорее всего, они караулили его здесь… хотя откуда эти трое могли знать, что он выйдет именно сейчас? Значит, ждали каждую ночь, с тех пор как он в столовой разбил тарелку из-под каши о голову Игорюли, когда тот обозвал Стаса «сталкерской падалью», а после попытался выбить из-под Тимура стул.
Бесплатный государственный интернат — жестокое место. Тимур редко выходил из спальни, где ночевал с ещё двенадцатью мальчишками, без кастета, который сделал сам в классной мастерской из железного бруска. Но сейчас он не достал кастет из-под матраца, очень уж в туалет захотелось — успел только натянуть рубашку со спортивками да сунуть ноги в дырявые тапочки.
— Знаете, чем пахнет? — повторил Игорюля.
Отец считал, что главное в воспитании сына — кормить его как на убой, и привозил сало, копченую колбасу, пироги да белый хлеб. У Игорюли было щекастое лоснящееся лицо, жирные губы и маленькие заплывшие глазки.
Чикатило заранее ухмыльнулся шутке вожака. Выражение лица Рэмбо не изменилось — оно у него всегда было слегка безумным, глаза диковато поблескивали. Рэмбо щерился, показывая крупные неровные зубы, сжимал и разжимал кулаки и шумно, с присвистом, дышал.
Игорюля повел в воздухе растопыренными розовыми пальцами.
— Чуете, завоняло в коридоре? Падалью несет. Это мутантский запах, ага.
Чикатило захихикал, хотя в «шутке» было примерно столько же юмора, сколько в этом холодном коридоре, озаренном тусклым светом единственной лампочки под выщербленным потолком в пятнах облезлой штукатурки.
— Дайте пройти. — Тимур шагнул вбок.
— Малыш хочет пи-пи? — просюсюкал Игорюля, а Рэмбо подался вперёд, сжав кулаки так, что побелели острые костяшки. От него плеснуло опасностью — вот-вот набросится и сразу впадет в агрессивную истерику. Из этого состояния его могли вывести только несколько сильных затрещин, которые любил отвешивать подопечным воспитатель Муха, либо ночь в карцере.
Тимуру хотелось поежиться — и от холода, и от страха, но показывать свой страх этой троице ни за что нельзя, и он просто молча смотрел на них. Плохо, что нет ни кастета, ни хотя бы палки. Да сейчас бы и кусок обычного плинтуса пригодился! Без оружия Тимур чувствовал себя голым.