С. Х. В. А. Т. К. А.
Шрифт:
«Казаки» повернулись к туфлям.
— Лаборант, а ты знаешь?
— Нет, Растафарыч, — откликнулись туфли. — Это не моя парафия.
— Парафия-шмарафия, — заговорила вторая пара ботинок, до сих пор лишь громко сопевшая. — Пошли, лаборант, нам ещё шкаф твой со стеклом на третий этаж переть.
— Ну, удачной поездки, — сказали туфли и удалились вместе ботинками.
Когда смолкли звук шагов и сопение, Индеец прошептал:
— Сюда давай, школьник.
Тимур ногами выпихнул наружу рюкзак, вылез и встал со
— Растафарыч, значит? — спросил он. Индеец нервно накручивал косичку на палец.
— В гараж иди, там лестница и люк наверх. Я его открыл, лезь туда.
— Зачем мне в люк?
— Затем, что по крыше через ограду переберёшься. В этом месте колючка подрезана, туда ныряешь — и наружу.
Расстегивая куртку, Тимур покачал головой:
— Мне наружу не надо. Мне внутрь надо, в Зону. Куда прятаться?
— Экий ты тормоз несусветный! Да ты что, не слышал, о чем мы с кентами базарили? Не один я еду. И вообще — я тебя не знаю. И убери лавэ свое, не повезу, сказал. — Он отпихнул руку Тимура, в которой тот сжимал двести евро. — Лезь в люк, школьник, не гневи Маврикия.
— Никуда я не полезу, Растафарыч. Показывай, где у тебя в тачке схрон.
— Мазафака штопаная! Тебе совсем соображалку снесло? Я против насилия, но всякому терпению есть предел! — Закусив кончик дреды, Растафарыч худой рукой несильно толкнул его в грудь.
Банкноты полетели на землю вместе с кепочкой, когда Тимур перехватил его локоть и рванул вбок. Развернув водителя, взял за дреды на затылке и нагнул так, что тот лбом стукнулся о порог багажника. Запястье его оказалось прижато к спине между лопаток.
— Слушай, хиппи долбаный! — прошептал Тимур, нагибаясь к его уху. — Хватит борзеть! Я тебе плачу сейчас двести евро и двести — когда привезешь меня. Либо закладываю тебя твоему начальству.
— Тогда и сам спалишься! — хрипнул Растафарыч.
Тимур отпустил дреды, удерживая водителя одной рукой, второй полез под куртку, достал пистолет и сунул ему под нос.
— У меня ситуация безвыходная. По эту сторону ищут менты и бандиты, и я здесь по-любому не останусь. Если ты сейчас откажешься меня везти — вылезу через люк, позвоню в НИИЧАЗ начальнику службы безопасности и заложу тебя. И капец тебе полный настанет. Выбирай.
— Врёшь!
— У меня другого выхода нет, понял? Не вру.
— Отпусти, школьник! Я против насилия!
— Ты против, но я-то нет. — Тимур разжал пальцы и слегка отступил, пряча пистолет за ремень.
Растафарыч выпрямился, потирая руку.
— Что, и правда ищут тебя со всех сторон?
— Ищут.
— Эх, завещал Маврикий нам помогать ближнему и дальнему своему безвозмездно… Так сколько платишь?
— Сказал же: двести евро, потом ещё двести…
— Я баксами беру. И всё сразу — пятихатку то есть. И это без вещей, только те, что на себя можно
— Нет у меня баксов. Четыреста евро — нормальная цена. Хорошо, отдам тебе их сразу, но рюкзак тоже возьмёшь.
— Ну и борзый ты, школьник. Некуда мне его сунуть.
Сквозь открытый багажник Тимур заглянул в салон микроавтобуса.
— Ничего, найдёшь место. Вон под сиденья положи. Держи деньги.
Он подобрал упавшие купюры, достал из кармана ещё две сотенных и отдал Растафарычу, который свернул их аккуратным квадратиком и сунул в мешочек на шее.
— Куда прятаться? — спросил Тимур.
Из-за гаража донеслись голоса, и он схватил свой рюкзак.
— Куда?
— В салон давай!
Растафарыч распахнул заднюю дверцу и первым нырнул внутрь. Кроме водительского, здесь было семь сидений, а у бортов к полу привинчены длинные узкие ящики из жести с запорными скобами. В одном, раскрытом, рядком лежали картонные коробки с одинаковыми штемпелями на крышке. Растафарыч распахнул второй — там валялось свернутое одеяло, дно покрывала войлочная подстилка.
Звук шагов и голоса приближались.
— Сюда ложись. Закопать тя в конопле, не тормози, школьник!
— Ты что, людей в этом ящике возишь? — удивился Тимур.
— А где мне их, вместо плюшевого мишки под зеркалом вешать? Институтские машины не обыскивают. Ну, лезь!
Голоса стали ещё громче, один из них показался Тимуру знакомым.
— Чтоб вы сдохли, дурни! — услышал он и, похолодев, мимо присевшего на заднее сиденье Растафарыча сунулся к ящику. — Я там не задохнусь?
— Дырки просверлены, даже наружу смотреть можно. На спину ложись, так…
— Рюкзак мой спрятать не забудь.
— Спрячу. Главное, молчи всю дорогу и особо не шевелись там. Чихнуть не вздумай. Ехать нам часа три, да полчаса на Периметре. На бок можешь повернуться, но осторожно.
Совсем рядом другой знакомый голос произнёс:
— Да если хлопец прыткий очень, так что нам делать было?
Когда Растафарыч нагнулся, чтобы захлопнуть крышку, улёгшийся на спину Тимур схватил его за шиворот, притянул поближе и прошептал:
— Ты помни — у меня ствол. Если ты меня в дороге сдать решишь, я тебя пристрелить успею.
— Не хипишуй, мэн, Растафарыч слово держит. Попробуй занайтовать там, только не храпи. — Водитель сбросил руку Тимура и захлопнул крышку. Глухо стукнули запорные скобы.
Младшего Шульгу они не нашли — то ли успел свалить из городка, то ли запрятался где-то в подвале или на огороде в бурьяне и носу не казал наружу. Зато когда «патриот» в очередной раз миновал бульвар, где к тому времени собрались почти все тачки местной милиции, из-под сломанной скамейки вынырнули Огонёк с Жердем, и Филин, сидящий на заднем сиденье рядом со Шрамом и Лысым, закричал водителю: