С Том 3
Шрифт:
Утром из нашего барака вынесли двадцать три человека. Я почему так точно знаю? Так сам и участвовал в этом. Взяли за руки-ноги вчетвером и потащили. Нет, не оговорился я. Сил просто мало у кого осталось, чтобы носить. Вот так, протащат метров пять-семь, и останавливаются с языком на плече. Сарай этот забит был полностью. Раз в день трупы вывозят в какой-то карьер, выкладывают в траншею, в которой немного присыпают сверху известкой и землей. А сверху еще рядок. После пятого слоя землицу равняют и идут дальше. Вот вчера пятый слой шестой траншеи начали. Длина траншеи
Вот за что майору Ивану спасибо, так за котелок. Вернее, крышку от котелка. Видать, от кого-то по наследству перешла вещица. Очень полезная, кстати, потому что баланду привозят и раздают, но во что — это личная проблема каждого. Хочешь — в фарфоровую тарелку, а хочешь — в пилотку или пригоршню. Так что я теперь обладатель очень ценной и полезной вещи. Если вы думаете, что насчет пилотки я пошутил, то нет. Некоторые и так получали свою порцию. Сколько успеешь, выпьешь, остальное на землю. Вот такие тут будни, чтоб им неладно.
Здесь, ребята, всё в ход шло, ничего не пропадало. Соломка тут поначалу была, говорят, гниловатая и мышами поточенная сильно, но ее сжевали. Так же как и случайные островки пожухлой травы. Мыши? Не смешите, они, небось, отсюда деру дали в самом начале. Так что про вкус местной мышатины ничего не скажу.
Ближе к полудню народ потянулся наружу. Нет, не строевой подготовкой заниматься. Просто примерно в это время немцы пускали к ограде местных. Пошел и я. А что, парень я хоть куда, в хозяйстве сгожусь. Может, и возьмет кто. К тому же, говорят, что новичкам везет. Нет, я в курсе, что чаще всего так каталы лохов разводят, чтобы те азартнее играли и побольше денег отдали. Но если судьба только такие карты сдает, то почему бы и не сыграть? Хуже один хрен не будет.
Народ возле колючки, конечно, больше нудил «дайте пожрать». Я будто на паперти оказался, только попрошайки по-настоящему голодают. Еще немного, и у меня бы слезы выступили. Хотя себя, конечно, тоже жалко было.
Вот я и побрел вдоль ограды, стараясь держать голову приподнятой, а спину — ровной. Вот он, я, смотрите и не говорите, что не видели! Берите, пока доходить не начал!
Но вот ведь судьба-злодейка! Получилось, как обычно: чуточку не как я думал. Что-то знакомое мелькнула вроде, я даже остановился и повернулся к колючке лицом. Да нет же, не ошибся! А ну, дай попробую, вдруг повезет? Так что я просто шагнул поближе, раздвигая локтями товарищей по несчастью, стал лицом к лицу со своей судьбой и просто сказал:
— Здравствуй. Ты за мной?
Глава 2
— И за тобой тоже, Соловей, — блондинка подмигнула мне, показала глазами на соседнюю секцию колючки, где никто не стоял. Да, это была та самая женщина с родинкой, что вставляла запалы в гранаты у Кудри. Эффектная такая, даже в драповом пальто и синяками под глазами. Видать, давненько хорошо не спала.
Мы отошли, «проходите мимо» сунула мне через
— Грызи аккуратно, там нож внутри.
— Звать то тебя как? — поинтересовался я, засовывая хлеб за пазуху.
— Анна. Родители тебя, поздравляли, радовались успехам, — блондинка поправила кудри под шапочкой, мило улыбнулась. Губы бантиком, прям такая кокетка-кокетка.
Ну, раз поздравляют, уже хорошо. Думаю, орден за такое дадут. Может, даже с медалью. А что, «дважды Герой» очень неплохо звучит. Блин, это, наверное, от хлебного духа в голове неизвестно про что мысли гуляют. Тут бы живым вылезти, а не про награды мечтать.
Заметил, что рядом кто-то шныряет, откашлялся:
— Из дома не пишут? — я только сейчас заметил, что рука сама по себе отламывает ломтики хлеба и отправляет их в рот.
— Только дядя Илья. Пишет, что все хорошо, радуется, что такие ученики хорошие. Папу увидит сегодня.
Ага, раз сам Илья Григорьевич отметил, значит, точно впечатлились. В учебниках напишут отдельную главу. А папа это у нас, похоже Сталин.
Мы опять остались одни, пожал плечами:
— Спасибо, я бы проставился, но сама видишь, — я развел руками, показывая местную обстановку.
— Да, неаккуратно ты эвакуировался, Петр. Тебе же дали все явки. А теперь поцелуй меня!
— Что?
— Дурак, тут киевские бабы себе мужиков ищут. Посмотри по сторонам.
Ну и правда. Миловались у ограды — будто и войны нет и каждое утро трупы не складываем штабелями.
Я прихватил Анну через колючку чуть пониже талии, она поощряюще взвизгнула. Любовник из меня сейчас, конечно… Голова гудит, в брюхе кишка кишке дули крутит… Немец на вышке громко хмыкнул, закурил. Я поцеловал женщину и надо сказать это было… с языком и глубоко. Аж дыхание перехватило.
— А ты ходок! — Анна отстранилась, достала зеркальце. — Ну вот, всю помаду смазал!
— Дело говори! — я разозлился. В Москве жена под бомбами раненых лечит, а я тут…
— В лагере есть подпольщик. Его кличка Енот. Со шрамом такой, у правого виска. И ухо с той же стороны не совсем целое. Найдешь его, скажи, что он похож на твоего одноклассника Костю Хороленко. Попробуйте устроить побег. Иначе сам понимаешь… На старые явки не ходи — они провалены. Пользуйся теми, что дал Кудря. Понял?
— Понял — я тоскливо посмотрел на пулеметы по периметру. Допустим на колючку можно ночью накинуть рванину какую и перескочить. Но ведь покрошат. Дай бог на рывке треть уйдет.
— Думай, Петя. И действуй. Не жди, пока вас на экзекуциях перевешают.
— Ты тоже подумай, все варианты надо учесть. Не получится с этим вашим парнем, попробуйте забрать меня как родственника. Громов Петр Григорьевич, нулевого года.
Не прощаясь, я пошел к бараку. Надо было собирать вокруг себя народ. А для начала обойти все коровники и разыскать этого мужика с шрамом. Енот! Это ж надо, какую кликуху забацали. Хорошо, что не Ёжик.