С отцами вместе

Ященко Николай Тихонович

— У вас, кажется, сдается комната? — спросила женщина.

— Сдается! — Храпчук держал в одной руке ведро с водой, а другой указывал на дверь в сени. — Пройдите, уважаемая…

В небольшой комнате Храпчук задернул занавески на двух, глядевших на улицу, окнах.

— Смотрите наш дворец!

Женщина оглядела комнату, улыбнулась сухими тонкими губами и сказала негромко:

— Здравствуйте, товарищ Храпчук! Вам посылка от Усатого!

Она сняла с головы сложенную вдвое черную шаль и развернула ее. Машинист увидел знакомое

еще с 1905 года алое шелковое знамя. «Снова мне его прятать… Сберегу и на этот раз…»

Женщина взяла шаль и накинула ее на плечи. Храпчук побежал в другую комнату. Скоро он вернулся с большой, уже довольно потертой клеенкой и накрыл ею расстеленное на столе знамя. На клеенке были отпечатаны портреты царя Николая II, императрицы, наследника Алексея и всех царских дочерей.

— А я вас сразу-то не узнал, — сказал Храпчук, разглаживая клеенку широкими ладонями. — Моя дочка у вас прошлой зимой училась…

— Помню, помню… Лиза, кажется?

— Она самая… Умерла нынче от чахотки. Сын с войны не вернулся, старушка скончалась от горя…

Храпчук проводил женщину до калитки.

— Ну, что ж, — проговорил он громко, — не понравилась комнатка, другую поищите! Всего хорошего, уважаемая!

На крыльце макаровского дома сидели Кузя и Пронька.

— Здравствуйте, Лидия Ивановна! — крикнул первым Кузя и сорвался с крыльца навстречу учительнице.

— Здравствуйте! — вторил ему бежавший позади Пронька.

— Здравствуйте, ребята! — Лидия Ивановна кивнула на бутылку, которую держала в руках. — Вот зашла молочка купить, но…

— У дяди Николая корова еще летом в трясине утонула, около Кривого озера, — заторопился Кузя. — Бабушка Аничиха молоко продает!

— Пойдемте, мы покажем! — предложил Пронька.

Оба довольные, они повели учительницу к домику бабушки Аничихи.

Глава седьмая

Подпольщики

Проводив Лидию Ивановну, ребята свернули в узкий переулок. Кузя и Пронька были неразлучны. В Заречье многие удивлялись их дружбе, настолько они были разными. Пронька молчаливый, а Кузя балагур. Пронька кивнет головой и сделает что надо, а Кузя всем расскажет о своих планах, но не выполнит их. Одинаковы они только ростом…

— Скоро уже в школу идти, а ты так и не снял свои космы! — Кузя дернул товарища за отросшие на затылке волосы.

Пронька втянул голову в плечи.

— Отец ножницами поправит, и ладно. Нельзя мне наголо стричься — шрам на макушке. Помнишь, прыгали с сарая на картофельную ботву и я на кирпич угодил?

— А я, Проха, боюсь расти… Как с рыжей бородой ходить?

— Борода ничего! — сказал Пронька. — Ты бы лучше пятнышки с лица смыл, а то будто мухи засидели. На носу-то вон сколько!

Кузя потер переносицу.

— Опилками тер, песком —

не помогает! Надо еще керосином попробовать… Здесь перемахнем?

Ребята перелезли через забор и очутились в огороде. Прячась среди зелени, они короткими перебежками пробрались к бане. Как было условлено, Кузя два раза стукнул в дверь. В ответ раздался тоже двойной удар, потом звякнул крючок, дверь приоткрылась, и высунулась взлохмаченная голова Кости Кравченко.

— Где вас черти носят? Живо!

Костя пропустил ребят и захлопнул дверь. С потолка посыпалась сажа — баня топилась «по-черному». Кузя и Пронька схватились за головы, пальцы ощутили мягкую липкую пыль.

Сначала они ничего не могли разглядеть в темноте, кроме белого квадрата окошечка.

— Леди и джентльмены, садитесь! — раздалось из мрака.

— А где тут сидеть-то? — заворчал Кузя.

Чья-то рука усадила одного на ведро, другого — на порог.

— Мы вас уже давно ждем, — сердито сказал Шурка, — некоторых уже приняли. Почему опоздали?

Пока Кузя рассказывал о встрече с учительницей, Пронька протянул руку влево и нащупал печку-каменку, ладонь ощутила бархатистый слой сажи. Направо оказалась бочка. Кто же тут, в бане, кроме Шурки и Кости? Приглядевшись, Пронька различил в углу сверкающие глаза и зубы Индейца, на полке тихонько покашливал Васюрка.

— Эх вы, маркизы! — прервал Шурка Кузин рассказ. — Разве так революционеры поступают? Вы бы подождали Лидию Ивановну, помогли бы ей нести молоко. А вы…

Шурка повернулся к Косте. Они о чем-то недолго посовещались.

— Кузя, встань! — наконец приказал Шурка.

Кузя, поднимаясь, загремел ведром.

— Тихо ты! — крикнул на него Шурка. — Видишь, какая обстановка!

Помедлив немного, он спросил:

— Клятву давал?

— Давал!

— Не отступишь?

— Ни в жизнь!

Шурка достал из кармана какую-то бумажку, рассматривая, поднес ее ближе к окошку.

— Какие ты песни знаешь?

— Разные… «Отречемся от старого мира», «Смело, товарищи, в ногу», «Вихри враждебные воют над нами»…

— Не воют, а веют! — поправил Костя.

— Ну, пусть веют… А еще «Вы жертвою пали», «Солнце всходит и заходит», «Последний нынешний денечек», «Все пушки-пушки грохотали»… А чего ты спрашиваешь? Вместе же поем!

— Стоять смирно! — прошептал Шурка. — Ты знаешь каких-нибудь великих людей?

— Великих? — Кузя посмотрел на потолок и потер переносицу. — Ну, вот… Петр Великий!

Тут вмешался Костя.

— Петр при старом режиме жил, до революции… А кто теперь великий?

— Ленин! — крикнул с порога Пронька.

— А ты не подсказывай, без тебя знаю! — рассердился Кузя.

— Тогда говори! — торопил Шурка.

Кузя вытянулся в струнку, опустил руки по швам и отчеканил во всю силу:

— Ленин — вождь мирового пролетариата!

— Тише ты! — зашикал Шурка. — Забыл, что ли, где мы находимся? Говори дальше!