С нами были девушки
Шрифт:
Зина молчала.
— Больше ничего?
Вверху, за решетчатым окошком, послышался сердитый голос:
— Да ты кто — жандарм? — Андрей узнал голос Койнаш. — Будь же человеком, Максименко!
Ответа не было.
— Пойми, дубина, я ей только плитку шоколада передам. Просуну в решетку — и порядок!
— Говорю, нельзя, — ответила Максименко. — Там сейчас лейтенант. Допрос ведет…
Максименко еще что-то добавила, но Андрей не разобрал. Голоса затихли. Видно, девушки отошли от окна.
— Значит, все, Чайка? — Андрей поднялся
И вдруг Зина закрыла лицо руками:
— Андрей!..
Земляченко почувствовал, что воздуха в комнате совсем не стало. Розовый туман снова поплыл перед глазами… Лейтенант схватился за ворот, рванул его и очутился возле девушки. Все это произошло так быстро, что оторванная пуговица, упав на пол, еле успела докатиться до двери…
Дрожащими руками Андрей притронулся к мягким кудрям. Девушка открыла лицо и подняла голову. Он увидел в ее глазах смертную муку.
— Не надо, — шепнула она и отстранилась.
Андрей уронил руки…
— Не надо, — уже тверже промолвила Зина, и в глазах ее мелькнуло отчуждение.
Андрей круто повернулся и выбежал из гауптвахты.
Дверь качнулась за лейтенантом и, пройдя половину расстояния до косяка, остановилась…
Шум в подвале привлек внимание часового. Некоторое время Максименко боролась с собой, и, когда в конце концов женское любопытство в ней победило, она подтянула юбку и, не выпуская винтовки из рук, присела на корточки над окошком. Она опоздала и ничего интересного для себя не увидела: кусочек спины арестованной девушки и полуоткрытую дверь.
Несколько солдат и сержантов, стоявших возле БП, впервые увидели Земляченко взлохмаченным, с расстегнутым воротом — и проводили его удивленными взглядами. А он, ничего не замечая вокруг, прошел через двор и скрылся в здании штаба.
Он искал капитана Моховцева или Смолярова, или обоих вместе, чтобы высказать им все, что было у него на душе, сказать, что считает Зину невиновной, что хотя она и ошиблась, но «боинг» все равно надо было сбить и что он, лейтенант Земляченко, не может дальше вести дознание…
Ему не удалось осуществить свое намерение. Ни командира части, ни замполита в штабе не оказалось. Оба уехали в Бухарест…
Глава десятая
1
Моховцев еще раз медленно перевернул страницы, густо исписанные размашистым почерком Андрея. Недовольно выпяченные губы делали его полное лицо обиженным. Наконец он захлопнул рыжую папку, на которой было написано:
«Дело ефрейтора Чайки Зинаиды Яковлевны. Начато… 1944 года. Закончено …года».
— Что это
Земляченко еле сдерживал охватившее его волнение, когда капитан читал протоколы дознания. От того, утвердит ли командир его выводы, зависела судьба Зины.
— Материалы расследования, товарищ капитан! — пытался спокойно ответить Земляченко.
От слуха Моховцева не скрылись нервные нотки в голосе молодого офицера. Лицо капитана стало настороженным. Он на несколько секунд замолчал, всматриваясь в какое-то слово в тексте, потом так же спокойно, не поднимая головы, сказал:
— Какое же это расследование? Это просьба, написанная неумелым адвокатом.
— Не понимаю вас, товарищ капитан!
— Вот как? Странно! Ну для чего здесь ваши соображения, как и почему американский самолет появился над постом? Какое это имеет отношение к тому, что боец не выполнил своей обязанности, а это в свою очередь привело к позорному чрезвычайному происшествию. А?
— Прямого отношения это, возможно, не имеет, но…
— Что «но»?
— Это же не просто так себе самолет с полной боевой нагрузкой внезапно появился над важным объектом…
— У нас нет оснований считать, что он сбросил бы эти бомбы… Это раз. У зенитчиков положение несколько легче — наш пост сообщил: «Воздух», самолет шел без заявки… Но как мы можем оправдать то, что Чайка приняла его за «фокке-вульф» и так передала на батарею? Они теперь и ссылаются на нас…
У Земляченко уже сложилось свое мнение обо всей этой истории. Он решил, что старшее начальство, чтобы замять инцидент, хочет найти и наказать виновных и сообщить об этом союзникам, а командир части согласился принести в жертву солдата.
Это до глубины души возмутило Андрея. Возможно, рассуждал он, американские и английские генералы только и ждут предлога, чтобы отказаться от своих союзнических обязательств. А когда нужен предлог, то и случайно сбитый самолет пригоден для этой цели. Но ведь никакой даже самой высокой политикой нельзя оправдать несправедливость!..
Ночью, несмотря на страшную усталость, он спал плохо. Снился ему американский генерал в стальной каске, с железным хлыстом в руке. Генерал поторапливал своих солдат, которые, ругаясь, тянули Зину в горящую печь… Зина была без пилотки, без ремня, такой, какой увидел ее Андрей на гауптвахте. Она упиралась из последних сил, и в прозрачных глазах ее стоял ужас.
С бьющимся сердцем Андрей бежал ей на выручку, но ноги не несли его. Он пытался долететь к Зине на крыльях и заслонить ее от огня, но крылья его сгорели…
Утром, когда ночные кошмары исчезли, он решил не отказываться от дальнейшего дознания, а драться за оправдание Зины. Теперь и настал этот момент.
— Вы в авиации не служили, лейтенант? — вдруг спросил Моховцев задумавшегося Земляченко.
— Не приходилось, — удивленно ответил Андрей. Моховцев прекрасно знал, что он служил в пехоте.