С крыла на крыло
Шрифт:
Ночью почти всегда в воздухе спокойней, чем днем. Отдыхает стихия после дневной суматохи.
Постепенно высота увеличивается. Мы делаем большой круг над аэродромом. И хотя невозможно, идя на буксире, отвлечься от управления даже на секунду, чтобы не допустить рывка, все же успеваю рассмотреть освещенную Москву. Красавица столица сверкает миллиардами электрических огней; над ней ореолом дымка ночного неба.
Разворачиваемся на испытательный маршрут, и Москва остается позади. Вскоре замигали огни на самолете: требуют моей
Я жму на рычаг и чувствую, как планер получает свободу. На фосфоресцирующей шкале высотомера стрелка показывает 1500 метров. Иду вперед, на прожекторы. Придерживаю слегка управление - слышу биение пульса автоматики, я включил "адскую" машину и теперь жду.
Острый луч прожектора прорезает небо, настороженно смотрю на него: это ключ к тайне Фищука; в нем сила, которая должна заменить глаза, руки человека. Посмотрим!
Попадаю в первый сноп луча и вдруг ощущаю резкое стремление машины клюнуть вниз. Придержав ручку управления, выключаю автоматику и захожу еще раз.
На втором заходе все повторяется, но, войдя в крутое планирование, машина быстро проскочила луч и потеряла "инициативу". Поймав луч, телеуправление дало начальный импульс рулям, но поздно: луч оказался позади.
Планер, набрав скорость, стал выравниваться.
С этого полета начались бесконечные искания и мытарства в доводке аппаратуры, к которой я так и не был допущен. Фищук требовал от меня главным образом отчеты с подробным описанием всех замеченных явлений в полетах. Так он представлял себе творческое участие летчика в работе.
- Ну как? Видно, сработались с изобретателем? Вид у тебя бодрый, - сказал Иван Фролович, когда я вошел к нему в кабинет.
- Как совы: работаем по ночам, а днем спим. Фищуку куда ни шло, он привык.
- Новые результаты есть?
- Пока все на одном месте. Клюет и теряет... Пробуем по наклонному лучу - так получше.
- Как он?
- Нервничает, еще больше дергаются веки. Я ему как-то высказал мнение относительно обратной связи. Долго молчал, но согласился...
- Ну ладно. Хочу тебя направить еще к одному изобретателю.
- Вместо Фищука?
- Нет, по совместительству.
– Козлов исподлобья посмотрел на меня и улыбнулся. Я молча ждал.
– Ты слышал что-нибудь о воздушной подушке?
- Немного. Мой приятель спортсмен Павлов испытывал в тридцать пятом катер профессора Левкова, кажется, на Ладоге. Очень интересная конструкция: чаша, перевернутая вверх дном. Если в нее нагнетать воздух, то он будет стремиться приподнять чашу, вырываясь из-под краев, - изложил я то, что слышал от Павлова.
- Так. Вот и этот конструктор сделал нечто подобное, только для самолета.
– Взглянув на часы, Козлов добавил: - С минуту на минуту он должен быть здесь. Подожди.
За моей спиной скрипнула дверь, и кто-то спросил:
- Разрешите?
- Входите, как раз ждем вас, - ответил Иван Фролович.
Вошел
- Знакомьтесь, ваш летчик, - сказал Фролыч.
- Надирадзе, инженер.
Пожимая ему руку, я обратил внимание на его лицо, оно было так тщательно выбрито, что на коже проступала синева. Скромный опрятный костюм, ослепительный воротничок, модный галстук.
"Это совсем другой человек", - подумал я.
Через несколько дней произошло более близкое знакомство с изобретателем и его машиной в мастерских одной из лабораторий ЦАГИ. Мы пришли туда вместе с ведущим инженером А. С. Качановым, моим новым шефом по испытанию конструкции, созданной А. Д. Надирадзе.
Войдя в цех, мы увидели впереди легкий двухместный спортивный моноплан; он был несколько выше обыкновенных самолетов.
- Возвышается, словно на пьедестале, - заметил Качанов.
"Пьедесталом" была большая овальная металлическая платформа, опиравшаяся на надувную лодку, как бы перевернутую вверх дном; это сооружение заменяло самолету шасси.
Слушая пояснения изобретателя, мы с большим интересом рассматривали эту оригинальную конструкцию.
В центре платформы, под фюзеляжем, помещался многолопастный вентилятор, приводимый в действие специальным мотором.
- Это сооружение и создает воздушную подушку, - сказал Надирадзе. Он махнул механику, сидящему в самолете; тот запустил мотор вентилятора, прибавил газ, и мы с удивлением увидели, как из-под баллона со всех сторон начал струиться воздух, разметая пыль. Машина вся задрожала и будто стала повыше.
Я потрогал ее за крыло. От малейшего усилия самолет в тонну весом легко сдвигался с места, разворачивался.
- Ничего удивительного, - сказал Качанов, - ведь она сейчас взвешена, почти не касается земли, опираясь на тонкую воздушную прослойку. Так что трение сведено к минимуму.
- Толкните - и она заскользит, как шарикоподшипник по стеклу, - добавил Надирадзе.
- Кому же принадлежит первооткрытие этого многообещающего физического явления?
– спросил я, сильно заинтересованный зрелищем.
- Идея воздушной подушки принадлежит Циолковскому. Его продолжатель - профессор Левков. Я применил эту идею в авиационной конструкции, - ответил Надирадзе.
УТ-2 на воздушной подушке
Начались испытания.
Машина Надирадзе легко бегала по травянистому аэродрому и по бетону. Было весьма необычно и интересно наблюдать, как самолет, избавленный от трения, скользил по инерции вперед любой стороной - носом, крылом, хвостом...