С крыла на крыло
Шрифт:
Эта идея возникла у летчика-испытателя и конструктора Владимира Шевченко; он разработал ее детально и добился осуществления в виде опытного самолета.
Испытание этого уникального самолета было поручено Шиянову, и, можно сказать, ему пришлось быть участником любопытной вехи в истории нашей авиации и провести ряд полетов, видоизменяя в воздухе свой самолет.
Правда, пока Шиянов испытывал эту машину, обыкновенные монопланы вытеснили бипланы и окончательно завоевали первенство.
Но вернемся в летную комнату.
В
Пришел Иван Фролович, и начался разбор полетов. Я уже говорил, что Козлов обладал зорким глазом и все видел в работе летчиков. Отношение его не ко всем было одинаковым, так мне казалось. Да это и понятно, симпатии к отдельным лицам всегда как-то проявляются.
Но во время разбора полетов он был удивительно ровен и строг ко всем, невзирая на заслуги, опыт, возраст и прочее. Допустил ошибку или небрежность в работе - выслушай строгую критику при всех.
- Фельдшеров, - обратился он к одному из испытателей, - вы вчера на километраже делали первую прямую с разгоном, только на второй прямой скорость установилась, - ведущий недоволен вашим полетом. Перед подходом к створу мерной базы скорость должна точно установиться. Почему вы этого не сделали?
- Не знаю... Старался. Может быть, поторопился - близко делал разворот на петле.
Иван Фролович подробно объяснил, как правильно подходить к створным столбам.
При разборе полетов подчас возникали споры, тогда разбор становился шумным. Мне, как новичку, такие споры были особенно интересны и полезны. С глубоким уважением относился я к богатейшему опыту этих людей, теперь они были именно такими, как я себе представлял испытателей еще с авиамодельного детства. Любой из них был вдохновенно-серьезным, имел свой взгляд на метод работы и с большим удовольствием передавал его другому.
После разбора перешли к плану работы.
- Попельнюшенко, назначаетесь на поликарповский опытный с 71-м, - говорит Козлов.
- Рад служить! Приступаю к изучению, - четко отвечает Петр Матвеевич. Черты его лица мгновенно преобразились. Задорный огонек блеснул в серых глазах - да, он готов испытывать этого "черта"!
Именно так - это опытный истребитель конструкции Н. Н. Поликарпова, представлявший дальнейшее развитие схемы И-16. Таких опытных машин, в разных комбинациях, было выпущено несколько, и, к сожалению, у них была весьма печальная слава. Самолеты обладали какими-то дефектами: первые экземпляры разбились, летчики-испытатели погибли.
На одном из вариантов такого опытного самолета погиб легендарный герой Чкалов, на другом - известный летчик-испытатель Томас Сузи. Уже в начале войны при испытании подобного самолета погиб наш замечательный учитель, планерист и летчик-испытатель Василий
Принимая задание, Попельнюшенко, конечно, знал скверную славу самолета И-185, и, однако, ни один мускул не дрогнул на его лице. Впоследствии я не раз убеждался в этой негласной, но торжественной традиции летчиков-испытателей: смело брать в свои руки нераскрытое, неясное дело испытаний, унесшее жизнь товарища, и с гордостью его продолжать.
Таких примеров было достаточно. Гибель Гринчика на МИГ-9 не остановила начатых испытаний - их продолжили сразу же Галлай и Шиянов. После гибели Перелета дело доводил Нюхтиков. После катастрофы Алашеева испытания взяли на себя Ковалев и другие. Эти примеры далеко не единственные.
Так незримая рука героической профессии в трудные минуты плотно смыкает ряды летчиков.
Среди обитателей летной комнаты, военных и гражданских летчиков, несколько выделялись летчики-испытатели инженеры. Занятые в лаборатории какой-либо научной темой, они появлялись здесь реже.
Наиболее видными из них были Станкевич, Гринчик и Галлай.
Юрий Константинович Станкевич, очень способный инженер, работал в аэродинамическом отделе, занимаясь вопросами методики летных испытаний. Станкевич являл собой яркий пример отличного сочетания двух трудно совместимых профессий: летчика и инженера. Он разбивал толкования некоторых скептиков и доказывал на деле, что можно быть одновременно летчиком-испытателем высшего класса и плодотворным специалистом. Правда, подобное совмещение удавалось далеко не каждому летчику, имевшему диплом инженера.
В самом деле, это нелегко. Полет, длившийся иногда не более часа, требовал огромного напряжения. Нервная система нуждалась затем в разрядке и уж, конечно, не в серьезном мышлении. Полезно было почувствовать легкий оптимизм друзей, остроумное слово, шутку - все это можно обрести в летной комнате. Юра Станкевич здесь тоже бывал, но его, вероятно, больше других интересовала техника, он не пропускал возможности зайти в лабораторию, где на стенде отлаживался новый регистрирующий прибор (тогда они все чаще появлялись в летных испытаниях).
Однажды он пришел к нам, узнав, что мы работаем над "мерной базой", и попросил рассказать о работе.
Внешне Юра был чрезвычайно приятен и по-своему красив, держался прямо, как подобает отличному спортсмену, - он увлекался фигурным катанием.
Станкевич летал на всех самолетах, но больше всего на одном. Каждое утро в хорошую погоду мы из окна лаборатории видели, как Станкевич собирается в полет. Он испытывал пушечный истребитель конструкции Таирова. Небольшой двухмоторный моноплан отличался редкой особенностью: конструктор установил на нем двигатели с левым и правым вращением винтов, то есть левый и правый двигатели были не совсем одинаковыми - имели левое и правое вращение и существенно отличались один от другого, несмотря на общую основу.