С крыла на крыло
Шрифт:
Такое сложное нововведение применялось в угоду аэродинамике, лучшей устойчивости самолета - самоустранялась реакция вращения винтов. Этот самолет долго испытывался. Позже эстафету его испытаний принял от Станкевича Алексей Иванович Емельянов.
Истребитель, однако, почему-то не пошел в серийное производство. Был ли тому причиной компромисс, избранный конструктором для улучшения летных качеств путем усложнения конструкции моторных установок, - не знаю. Самолет имел по тем временам отличные летные данные и шквальный пушечный огонь. Как знать, может быть, и ему удалось бы "сказать" свое громкое слово в надвигающейся
Алексей Николаевич Гринчик пришел работать в институт инженером и постепенно набирал силу как летчик. Но в 1940 году Гринчик еще не имел той известности, которую заслужил позже.
Алексей представлял собой фигуру весьма колоритную: коренастый сибиряк среднего роста, с широким лицом, густой шевелюрой и ослепительной улыбкой. Он чем-то напоминал мне Никодима Симонова, тоже сибиряка. Правда, Никодим был более прямолинейным и простодушным.
Впервые я увидел Гринчика на аэродроме. Он шел, чуть покачиваясь, весь собранный и подтянутый, хотя походка и движения рук были несколько размашистыми. Одежда очень простая - вязаная пушистая фуфайка с воротником под горло, кепи набекрень.
Встретившись, он приветливо улыбнулся; я сразу почувствовал к нему расположение. Улыбался он широко, только глаза не очень теплели - оставались несколько жесткими. Впоследствии я убедился в неотразимой силе его улыбки - она действовала на всех, за приветливостью чувствовались мужественный оптимизм и внутренняя твердость.
Гринчик испытывал самолет БОК-7, моноплан, похожий на самолет АНТ-25, известный по рекордным перелетам в Америку.
БОК-7 имел размашистые и узкие крылья - "крылья большого удлинения", как говорят в авиации, - и тонкий длинный фюзеляж. В аэродинамическом отношении он напоминал сильно увеличенный рекордный планер. Мотор самолета был оснащен турбокомпрессорами, позволяющими набирать большую высоту; этой же цели служила и герметическая кабина - новинка по тем временам. Верх гермокабины выступал из фюзеляжа в виде полусферы, имеющей несколько круглых иллюминаторов. Однако эти окна давали явно ограниченный обзор для летчика. Сверху кабина "задраивалась", как на старой подводной лодке, круглым тяжелым люком при помощи нескольких штурвальных гаек, подтягивающих накидные замки.
Можно себе представить, как туго пришлось бы летчику в случае аварии в воздухе: чтобы открыть люк, требовалось не менее минуты, а то и больше.
Через несколько лет мы убедились, насколько проще и изящней, с быстротой действия можно сделать уплотнение люков гермокабины.
Я наблюдал с большим интересом приготовления Гринчика к полету на БОКе и не предполагал, что через некоторое время мне придется продолжить испытания этой машины.
По счастью, ни Гринчику, ни Зосиму, ни мне, проводившим испытания этих самолетов, не понадобилось воспользоваться люком. Самолет был сделан хорошо, мотор работал исправно, и все обошлось без приключений.
В связи с войной интерес к этим рекордным самолетам потерялся.
К концу сорокового года Гринчику пришлось проводить испытания еще двух опытных машин. Они представляют интерес для понимания шутливого призыва летчиков-испытателей: "Летать на всем, что летает и что не летает!"
Очевидно, конструкторы при создании этих летающих, вернее, не летающих аппаратов
Один из них, одноместный истребитель С-1 по общей схеме Селивановского И-16 [6] , был снабжен мощным мотором - двойной звездой. Казалось, мотор сильный, машина примерно та же, будет летать еще лучше. Все так и думали.
Каково же было удивление, когда на первом вылете Гринчик с большим трудом оторвал самолет от земли и прошел над самой оградой, рискуя зацепить забор аэродрома. Двигатель надрывался, дымил... Смотревшие ему вслед ожидали крутой горки.
Увы! Ничего похожего не произошло. Самолет долго тянул над поймой реки, почти не набирая высоты.
6
Имеется в виду истребитель И-220 А.В.Сильванского по общей схеме И-16 Н.Н.Поликарпова
Далеко от аэродрома Гринчик медленно развернулся на высоте не более 50 метров, сделал огромный круг и, к немалому облегчению наблюдавших и особенно своему, приземлился на аэродроме. Так бесславно закончился полет нового истребителя.
Самолет разочаровал и озадачил всех. Стали ломать голову и в первую очередь искать неисправности в двигателе. Но нет. Оказалось, что виновата во всем аэродинамика. Чрезмерное увлечение сложными "зализами" для улучшения перехода крыла в фюзеляж завело конструктора в дебри. Говорят, эти "зализы" и увеличили лобовое сопротивление самолета в три раза против расчетного. Так что они съели всю мощность мотора, и самолет не захотел летать.
Случай со вторым нелетающим самолетом был совсем необычным. Этот самолет-разведчик - условно назовем его Р - внешне был вполне современным: моноплан с мощным двигателем и с новинкой - трехколесным шасси.
Незадолго до первого вылета самолета Р к нам на аэродром приехал известный авиаконструктор. Его сопровождал военный.
Нам, молодым, интересно было посмотреть на знаменитость. Дошло до нас немало слухов и о его крутом характере. В ангаре мы толпились поодаль - и те, что еще не были с ним знакомы, и те, кто работал с ним вместе.
У самолета Р молодой конструктор беседовал с убеленным сединой маститым специалистом.
- А это что?
– спросил известный конструктор, почему-то насмешливо показывая на новинку.
- Это трехколесное шасси. Предназначено для упрощения взлета и особенно посадки.
Известный конструктор держался независимо и продолжал энергично двигаться вокруг самолета, подробно осматривая машину.
- Итак, - продолжал он, - это шасси поможет ему летать?
– озадачил он вдруг молодого конструктора вопросом.
- То есть как - поможет?
- Вот так просто: поможет или нет шасси летать?
– с усмешкой повторил свой вопрос скептически настроенный конструктор.
Мне показалось, что он держится как-то вызывающе.
Молодой конструктор обиделся и не ответил.
Известный не обратил на это ни малейшего внимания, продолжал осматривать самолет, спрашивая о весе самолета, мощности мотора, аэродинамических параметрах.
Наконец он закончил осмотр и сухо бросил:
- Не полетит!
– повернулся и быстро пошел к выходу.