Ржавые листья
Шрифт:
— Кто таков? — холодно спросил он, буравя кметя неприятным взглядом. — Мало кто с волками говорить умеет… И чего в древлянской земле надо?
— А ты кто таков, чтоб меня про то спрашивать? — дерзко огрызнулся сын Волчьего Хвоста. В виски словно молотами било — стрельцы с обеих сторон готовились спустить тетивы.
— Обыкновенно меня называют Борутой, — хмыкнул старшой насмешливо. Волчар вдруг понял, что он уже далеко не молод — ему уже под шестьдесят, а в когда-то чёрных, как смоль, усах обильно пробилась
— Вестимо, — ответил Волчар сквозь зубы. Про Боруту он и впрямь ещё в детстве слыхал от отца, когда на того находило, и он начинал рассказывать про свою молодость.
— Теперь твоя очередь, — напомнил Борута. — Кто таков-то?
— Зовут меня обыкновенно Некрасом Волчаром, говорят, что я сын воеводы Волчьего Хвоста. Служу великому князю Владимиру Святославичу.
Борута только поднял брови, а вот остальные вои дружно ахнули — не ждали, видать, подобной наглости.
— Так вот почто ты с волками так легко управился, — понимающе протянул гридень. — Куда и с чем послан?
— Я просто еду мимо, — пробормотал Некрас. Вои Боруты дружно заржали.
— Ещё один, — выдавил сквозь хохот один из воев.
Борута прохохотался и пояснил Волчару:
— Олонесь тоже один как-то просто мимо ехал. В Царьград! Заплутал вроде как. Ты тож в Царьград путь держишь?
— Да нет, — Некрас невольно усмехнулся — поехать в Царьград через древлянскую землю мог бы только дурак. — Я в Туров еду.
— Зачем ещё?
— А тебе на что это знать?
— Здесь я спрашиваю! — в голосе Боруты лязгнуло железо.
— Перебьёшься, — бросил в ответ Волчар. — Я того и великому князю не сказал бы…
— Так он, небось, и без того знает, — хмыкнул Борута. — Он же тебя послал.
— Я не по княжьему поручению еду!
— Ну-ну, — процедил Борута и махнул своим. Волчар мгновенно похолодел, ожидая одновременного удара стрелами, но кусты коротко прошуршали, словно вои с обеих сторон ушли.
— Поедешь с нами, — бросил гридень Некрасу. — Князь Мстивой Ратиборич велел любого, кто с Киева явится, к нему волочь.
Спорить Волчар не стал. Да и зачем, какой смысл?
Всё своё войство Борута оставил сторожить межу, поехал с Волчаром сам-друг. Он не опасался киевского кметя, да и чего было опасаться? Того, что Волчар сбежит? Бежать в древлянской земле было смерти подобно, Волчару теперь самая выгода Боруты держаться. Лес теперь уже не казался Волчару враждебным, теперь уже не блазнили за каждым деревом лютые морды неведомых зверюг.
К стенам Овруча подъехали, когда уже начало смеркаться. Рубленые стены уступали киевским по высоте, но поражали тяжёлой первобытной мощью, которой не было в Киеве, внушали невольный трепет. Тыны и городни со стрельнями,
Подумав так, Волчар вдруг помрачнел — то, что Борута ничего от него не скрывает в лесных тропах, ясно сказало ему, что в живых его оставят вряд ли. Тропа петляла и вилюжилась, как спятившая гадюка, а Волчар ехал по ней и всё так же мрачно думал: к чему все эти ухищрения, дорожки, звериные тропки и ловушки, если к Овручу можно за три дня добежать из Киева на лодье по Днепру и Уж-реке, как делали все киевские князья?
Стража в воротах пропустила их молча, но на улицах города на Волчара неоднократно бросали удивлённые взгляды — в диковинку были в древлянской столице киевские кмети. С Волчаром хоть и не было щита со знаменом господина, да только на кожаном рукаве кояра это знамено серебром вышито.
Княжий терем Овруча тоже уступал киевскому по высоте и красоте, но сказать, что он был блёклым и невзрачным — значило соврать. Борута остоялся у крыльца и обронил:
— Ты, Волчар, здесь обожди, я князю доложу про тебя…
Доложишь ты, как же, — с невольной язвой подумал Некрас, глядя на подходящих к нему скользящим звериным шагом троих древлянских кметей. — Небось сам из сеней в щёлку смотришь, как киянину рога обламывать будут. До смерти, вестимо, не забьют и даже не покалечат, а всё одно приятного мало…
— Киянин…
— Надо же, какие гости…
— Чем обязаны, светлый витязь?
В глазах у них горели хищные предвкушающие огоньки.
Волчар не шелохнулся — они пока что только пугали. Но скоро начнут и взаболь. По их походке он уже успел понять — все трое настоящие бойцы. Все трое примерно его же возраста, лицом немного похожи, наверное, братья. Различия небольшие: у одного сломан нос, должно, в прошлом был чересчур задирист, у другого — косой шрам через щёку, у третьего на левом глазу — чёрная повязка. Светлые, как лён, усы и чупруны, бритые головы, холодные глаза.
— А он, должно, в Дикое Поле ехал, — предположил, зубоскаля, шрамолицый. Похоже, тот незадачливый путник, что ехал в Царьград через древлянскую землю, был уже притчей во языцех.
— Ага, — обронил одноглазый. — Только заблудился — полдень с полночью перепутал.
— Не знал, должно, что у нас с киянами делают, — добавил задиристый.
— Я вижу, здесь принято нападать на гостей, — процедил Волчар, глядя себе под ноги. — Да ещё и втроём на одного.