Рыжик

Ионов Павел

— Ну вот скажи лейтенант, ты вот на каких летаешь?

— На рыжиках…

Капитан возбудился весь и заорал на весь вагон.

— Товарищи! Вы видите её? А я ей жизнью обязан! Спасла меня точно такая же! Вытащила от смерти! Я то думал, что всё уже. Убьют сейчас… Я раненый, даже ползти не мог… А тут садится на самолёте такая же девчонка и тащит меня в самолёт… Вокруг мины рвутся, а она тащит меня! И вытащила. И я теперь живой…

Долго ещё разглагольствовал. Доказывал кому-то…

Вот я и приехала…

А у нас Маня погибла… Позавчера… Нашего занесло на нейтралку. Ну и она за ним. Вот и накрыли минами…

И лётчика не вытащила и сама сгорела вместе с самолётом… Сижу, курю… Во рту горечь… Слёз совсем нет… Как же я фашистов ненавижу!

… Все получают пополнение, мы тоже. Всего нас двенадцать девчонок. И наземный состав ещё. Я подала представление на награды. Женьке и Алисе надо ордена. Заслужили. И Мане. Посмертно. И медали ещё…

И Петровичу орден надо. Пусть дядя Ваня посоветует что-нибудь…

Через несколько дней мне уже станет восемнадцать лет! Много уже. Это я, получается, уже больше двух лет на войне? А какая она, мирная жизнь, была? Я не знаю. Я только войну здесь и помню. Кровь, слёзы и боль. Правда на войне намного больше хороших людей… Раскрываются наверно. И гибнут они, правда, тоже часто…

Но я пока всё ещё живая. И помирать просто так не собираюсь!

Глава 18

Вот мне уже и восемнадцать! По всем меркам я уже совершеннолетняя. Некоторые уже в этом возрасте давно замужем и имеют своих детей…

Но мне всё это не светит по нескольким причинам. Во-первых, я, после ранения, своих детей не смогу иметь никогда, хоть наизнанку вывернись…

Во-вторых, я и не собираюсь замуж…

В-третьих, я то душой мужик. Хотя и попал в женское тело…

Охренеть! Я больше двух лет уже здесь! Помню, как поначалу паниковал и тупил, когда осознал, в какую жопу угодил… Как не сошел с ума и не спалился? Один бог наверное знает…

Сколько по глупости и незнанию ошибок совершил…

А теперь всё как-то уже устаканилось. Все считают меня Машей Стирлец. Русской немкой из Саратова. Да я и сам уже так считаю. Доживать то нам придется вместе всю оставшуюся жизнь. Одну жизнь на двоих.

Хотя мы уже срослись как-то с ней. Кто-то, может быть бог, а может и инопланетяне какие, подарили или же создали для нас новую жизнь. Погибли потому что мы с ней оба. Машу убили бандиты перед самой войной, ну а я убился, разбив свою голову на гололёде уже много после войны…

Общая жизнь у нас теперь. И Маша теперь это я… Или я — это Маша…

Из старого полка мне прислали подарок на День рождения. Швейную машинку! Настоящий Зингер! Девчонки мне дико завидуют. Машинка сейчас, это статус! Типа шестисотого мерса у нас… Сами же они дарили мне приятные мелочи. От дивизии тоже подарки были. Запомнился девяносто шестой Маузер в деревянной кобуре. И даже табличка была с надписью. С таким комиссары ходили раньше. Нашли же его где-то… Было вино, торт тоже был… Танцы под патефон…

А с утра опять началась

работа…

Я в первый раз летела на плацдарм на том берегу Днепра. Не сказала бы, что Днепр этот сильно уж такой широкий, так что птица до середины не долетит… Просто птицы не настолько дурные, чтоб летать просто так до середины, а потом и обратно ещё… Делать им что-ли больше нечего?..

Большой Днепр конечно, но мы и побольше видели…

Взлетела ракета, указывающая мне место посадки. Тесновато конечно, но сяду. Приземляюсь над самым обрывом. Ко мне ковыляет, опирающийся на палку, сбитый пилот. Следом подходит грязный, как чёрт, капитан.

— Слышь, паря, сможешь забрать ещё хоть одного раненого?

— Давай, тяжёлых несите. Сколько смогу, заберу…

Тот слышит женский голос и слегка охреневает. Но потом начинает распоряжаться.

Загрузили ещё троих. В кабине не пошевелиться. Даже на спину мне давят.

Бойцы оттащили мой самолет, насколько можно, от обрыва, я опустила посильнее закрылки, дала газу и пошла на взлёт. Тут ещё и немцы мины бросать стали. Но, слегка просев, я всё-таки взлетаю. Постепенно набираю высоту. Тяжело конечно, неудобно, но летим… Рулю прямо к госпиталю…

Там конечно немного охренели от моей загрузки, но быстро всех раненых у меня забрали…

Осень уже во всю. Идут бои за Киев, и в Крыму фрицы тоже от своих отсечены.

Мы мотаемся как проклятые… Техники не успевают ремонтировать нам самолёты…

У меня погибла ещё одна девочка. Из новеньких… Пехота немецкая сбила. Брони то нет у нас вообще. Полотно и фанера кругом… Я сижу, пишу похоронку… Ну вот как сообщить родителям, что их дочка погибла?.. Не знаю я… Но писать надо…

Перед Октябрьскими праздниками наши наконец-то взяли Киев. Оксанка Онищенко, из новеньких, радуется. Она у нас киевлянка. Мы тоже радуемся вместе с ней. Скоро вообще до границы дойдем…

Иногда возникают споры, пойдем мы до Берлина или только до границы. Я знаю, что мы пойдем. А лучше было бы вообще до самого Ла-Манша дойти…

Мы теперь официально называемся «Первая отдельная спасательно-эвакуационная эскадрилья». В каждой авиадивизии тоже организованы такие же. По всем фронтам. Шторьхи везде резко стали дефицитом…

Работаем в таком порядке. Из полка звонят и сообщают, что в таком-то квадрате лётчик сел на вынужденную или выпрыгнул с парашютом. Ну или несколько лётчиков… Ну а у нас уже на стрёме готов самолёт. Иногда и два приходится отправлять. Девочки летят и стараются пилотов забрать. К сожалению, не всегда это получается… Немцы тоже не мух ловят. Стараются их перехватить. Сколько раз уже нас обстреливали с земли… Но почти половину пилотов из-за линии фронта мы вывозим.

Ну а с нашей стороны всё намного проще. Приземлилась рядом, забрала и назад полетела. И все. Шторьх это всё-таки шторьх! Наверное только на болоте сесть не сможет…

Петрович у меня теперь тоже офицер. Догнал меня в звании. Сначала я его догнала, а теперь и он меня. Руководитель инженерно-технической службы эскадрильи теперь он. Крутится, ищет нам запчасти…

Как раз всё на праздники и вышло…

У рыжиков наверное самый высокий среднесуточный налёт. Много летаем иногда. А что делать? Не от нас сие зависит. Приходится. Хотя сейчас уже конечно летаем поменьше, чем летом и в начале осени. Дожди, грязь. А то и снег…