Рыжая
Шрифт:
– И давно ты это делаешь?
– С четырнадцати,– улыбнулась я.
– Да-а… Когда ты успела так повзрослеть?– выдохнул он, откинулся на спинку стула и завел пальцы в волосы на висках.– Так вот почему ты так шустро помогла Саре с историей на нулевых чипах?
– Там совсем было просто. Защита же еще не стояла.
– И весь процесс полностью под контролем? Но ведь вмешательство такого рода серьезное, и автономные защитные алгоритмы отслеживают вторжение…
– Нет, потому что я их блокирую…
– Блокируешь?
Я поднялась и стала убирать посуду со стола.
– Ну… это не то чтобы прямая блокировка.
Джон изумленно вскинул брови, поднялся и обошел вокруг стола, а остановившись рядом, заглянул в лицо и произнес:
– Мне жаль, что ты не поступила в колледж Тазира, ведь ты так хотела…– я было начала сердиться, что он напомнил об этом, однако Джон гордо продолжил:– Но сомневаюсь, что там научили бы тебя чему-то новому.
– Может, все не так и плохо,– признательно заключила я.– По крайней мере, форма моего любимого цвета.
Джон подошел ближе и чуть коснулся плечом моего. И я чувствовала, что он разделяет мою обиду и злость на отца и брата, на обстоятельства, на кодекс и законы хомони и хотел бы помочь, как помогал другим… Но такие, как он и Сара, рисковали не просто, чтобы другим веселее жилось, а буквально спасали их жизни, потому что тем грозили суровые наказания. А моя жизнь в семье и в обществе не была под угрозой. Я не была той, кого следовало спасать в прямом смысле. Границы недопустимого не пересекались (кто смотрел на моральные стороны?). Да и возможности Джона все же ограничены. Куда можно меня спрятать от семьи и от этого мира? Да и как жить, не зная другого?
– Почему люди такие жестокие?– склонив голову на плечо Джона, спросила я.
– Не все такие. А Борис Хворостов? А Тадеско Дворжак? А тот араб… забыл, как его зовут… Он больше Сарин знакомый…
– Али,– вспомнила я того, кто учил меня арабскому языку.
– Да, Али и Пьер…
– О-о, этот француз! Он мне никогда не нравился, только его картавый язык,– грустно усмехнулась я, а Джон рассмеялся. Я сначала тоже улыбнулась, а потом снова помрачнела.– И все-таки люди злые…
– От человеческой природы не уйти,– с сожалением согласился Джон.– Хемани и гамони тоже имеют свои недостатки, но они слишком чтут порядок хомони, поэтому более лояльны и дисциплинированны.
«Не Кьени Бер Хезсо!»– поморщилась я.
– На Земле давно воцарился хаос. Главным было выжить. Люди принесли с собой багаж земных проблем и установок, и в условиях новых ограничений это выливается в не лучшие поступки. В новых семьях они воспитывают себе подобных детей, и еще не скоро это поколение перерастет земной менталитет… Поэтому я прошу тебя, Саша, сохраняй в себе свет всеми силами. Нельзя становиться жестоким только потому, что таково окружение.
– Свет? Откуда ему взяться?– горько усмехнулась я.– С детства я наблюдала за матерями и отцами, которые вели детей в школу. Они держали их за руки, обнимали и целовали при расставании у ворот, смеялись и ласкали их взглядами, и я не понимала, почему лишена этого. За что? А когда возвращалась домой, всё будто так и должно быть. Но ведь не должно! Почему я никогда не
«Но вот не знаю, чего боится Игнат… И от этого он непредсказуем…»– вдруг задумалась я.
– Страх творит странные вещи со всеми. Но разве ты не замечаешь и хороших людей?
Я задумчиво пожевала губу и ответила:
– Я верю тебе и продолжу помогать. Только теперь хороших я буду определять сама.
– Хочешь начать принимать заказы самостоятельно?
– Джон, мне не семь лет,– отстранилась я.– Я буду тщательно проверять историю заказчиков и, если засомневаюсь, – откажу.
– Может, по дружбе, позволишь мне быть посредником?– с улыбкой заглянул в глаза Джон.
Он все еще хотел уберечь меня. И я не стала выпускать колючки и согласно улыбнулась. А потом Джон взял меня за руку и сказал:
– Я не успел при прошлой встрече кое-что сделать, поэтому сделаю сейчас…
Я вопросительно подняла брови и пошла вслед за ним.
Мы вошли в его маленький кабинет. Джон оставил меня у порога, сам прошел к столу, а когда обернулся, то держал в руках красивую цветную коробочку. От нетерпения я прикусила нижнюю губу.
– Я не уверен, не думаю и не предполагаю,– серьезным тоном начал Джон,– а точно знаю, что ты справишься с любой задачей в своей жизни. И ты станешь самой успешной девочкой на курсе! Даю гарантию!
И Джон протянул коробку. Я распечатала ее и увидела самую новую модель визора.
– Несмотря на то, что это новая модель, я встроил туда дополнительный модуль памяти и мощный процессор, теперь ты сможешь писать сложные программы самостоятельно, а не кусочками на своем старом визоре и затем соединять, где придется. А корпус я состарил до внешнего вида твоего. Отец не узнает…
Внутри все заплясало от радости и трогательной заботы, но я только благодарно улыбнулась и слегка обняла Джона.
– И как зовут твою будущую жену?– выдохнула я ему в плечо.
– Лиира…
– Пригласишь меня на брачную церемонию?
– Конечно, малышка!– улыбнулся мой друг.
* * *
На следующий день я шла в колледж с ощущением, будто именно сегодня должен произойти какой-то невероятный скачок в моей жизни.
– Эй, рыжая, как ты избавилась от желтизны?– удивленно спросил тот самый парень в пятнах, в которых была я два дня назад.
– Учись – не ленись!– впервые заговорила я с однокурсником и повернулась к намеченному месту.
И наткнулась взглядом на Пола Адриано. Он явно слышал, что я ответила парню и открыто одобрительно улыбался. А я отчего-то развеселилась и, опустив глаза, улыбнулась.
Сегодня из колледжа я уходила в абсолютной убежденности в своих трудолюбии, неравнодушии и инициативности, которые помогут мне открыть новые горизонты.
Я осознала одну простую вещь: не микробиология пугала и угнетала, а то, что я вышла из себя и потеряла ориентир. И при подробном анализе эта специальность могла дать мне то же, что и программирование, только учиться будет сложнее, потому что интересы лежали в другой области. И много времени придется тратить на скучную науку вместо того, чтобы учиться любимому делу.