Рюи Блаз

Гюго Виктор

(Дону Саллюстию.)

Но сжальтесь, мой сеньор! Ведь время не ушло, И колесо еще в движенье не пришло.

(Бросается к его ногам.)

Молю не за себя! О, сжальтесь вы над нею! Я верный был слуга. Всей жизнью вам моею За это заплачу!

Дон Саллюстий

Не хочет он понять… Как скучно!

Рюи Блаз

(у его ног)

Я

молю пощады!

Дон Саллюстий

Как, опять? Короче, милый мой, мне фразы надоели…

(Поворачиваясь к окну.)

Закрыли плохо вы, ужасно дует в щели.

(Подходит к окну и закрывает его.)

Рюи Блаз

(вставая)

Довольно же! В лицо взгляну я палачу! Под вашею пятой лежать я не хочу! Забыли, верно, вы: я — герцог де Ольмедо, Министр всесильный здесь! Да, да! За мной победа!

Дон Саллюстий

Что это он сказал?.. Скажите еще раз. Да вы ослеплены! Вы — герцог, Рюи Блаз? Нет, милость получил монаршую такую Дон Цезарь де Басан!

Рюи Блаз

Но я вас арестую!

Дон Саллюстий

А я, любезный мой, вас выдам головой.

Рюи Блаз

Но…

Дон Саллюстий

Вы все скажете? Я риск предвидел свой. Да, да… Обрушится на вас вся мощь удара. Кого из нас двоих скорей постигнет кара?

Рюи Блаз

Все обвинения я буду отрицать.

Дон Саллюстий

Но разве можно так по-детски рассуждать?

Рюи Блаз

Где доказательства?

Дон Саллюстий

Вам память изменила. Должны бы помнить вы… За мною правды сила. Перчатка только вы, а я, мой друг, рука.

(Приблизившись к Рюи Блазу.)

Довольно лишних слов. Закончим мы пока. Но помни: если ты мне слепо не послужишь И данный мной приказ хоть в чем-либо нарушишь И если вздумаешь кому-нибудь шепнуть Хотя бы слог один, посмеешь намекнуть Хоть взглядом, помешать моей пытаясь мести, — Та, за кого дрожишь, навек лишится чести! Я приготовлю ей ужасную судьбу: Я выставлю ее к позорному столбу! Все унижения публичного скандала Она изведает. Но этого мне мало: Уже готов пакет; на нем моя печать. Я в нем записочку пошлю ей прочитать. Она написана — ты помнишь, чьей рукою? С одною подписью… Не помнишь ли, с какою? Прочтет: «Я, Рюи Блаз, даю расписку в том, Что был лакеем взят к маркизу Финлас в дом И буду, как слуге хорошему прилично, Всегда ему служить и тайно и публично…»

Рюи Блаз

(сломлен; упавшим голосом)

Исполню

все.

Дверь в глубине открывается. Возвращаются члены тайного совета. Дон Саллюстий быстро закутывается в плащ.

Дон Саллюстий

(тихо)

Идут. До завтра, милый мой.

(Отвешивает Рюи Блазу низкий поклон; громко.)

Имею честь пребыть покорнейшим слугой.

(Уходит.)

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ДОН ЦЕЗАРЬ

Маленькая комната, роскошно убранная и плохо освещенная. Панель и мебель в старинном стиле со старинной позолотой. На стенах старинные обои из малинового бархата, местами, особенно за спинками кресел, потертого и лоснящегося; широкий золотой позумент делит обои на вертикальные полосы. В глубине двустворчатая дверь. В срезанном углу слева большой лепной камин времен Филиппа II, с гербом на железном щите внутри него. С противоположной стороны, в срезанном углу, низенькая дверца, ведущая в темную комнатушку. Единственное окно слева, расположенное очень высоко, забрано решеткой и снабжено снизу щитком, как это бывает на тюремных окнах. На стене несколько закоптелых и полустертых старых портретов. Комод для платья с венецианским зеркалом. Большие кресла времен Филиппа III. У стены шкаф с богатой резьбой. Четырехугольный стол с письменными принадлежностями. В одном из углов маленький круглый столик с золочеными ножками. Утро.

При поднятии занавеса Рюи Блаз, весь в черном, без плаща и цепи Золотого Руна, взволнованный, расхаживает большими шагами по комнате. В глубине стоит паж, неподвижный и как бы ожидающий приказаний.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Рюи Блаз, паж.

Рюи Блаз

(говорит сам с собой)

О ней лишь мысли все, о ней, о ней одной! Что делать? Как ее спасти? Любой ценой, — Пусть череп размозжить о стену будет надо, Пусть плаха ждет меня и все мученья ада! Отдать и жизнь, и кровь, и душу — пустяки! Но как спасти ее, как разорвать силки? Нет положения страшней и безысходней! О этот человек! Злой дух из преисподней… Появится… затем вновь уползет во тьму! Я замыслов его ужасных не пойму, Но должен угадать, прозреть, что он готовит! Его предательства ничто не остановит, — Он страшный человек, и сердце в нем мертво! Я жалок был и глуп — я умолял его! Я тигра хищного надеялся растрогать, Когда в добычу он впустил уж острый коготь. Ужель он с жертвою расстанется своей? За королеву я молил его, лакей! Как страшно с высоты упал я после взлета! Но дело не во мне: о ней одна забота. Через какую щель появится он здесь? Как это угадать? В его руках я весь, Он всем владеет тут, и все ему послушно. Как вправе этот пол топтать он равнодушно, Так вправе растоптать и сердце он мое. Но речь не обо мне — ее спасти, ее!.. О, ненависть его идет к ней издалека. Я проследить никак не мог ее истока, И в тайну черную его я не проник. Я слаб, как бурею колеблемый тростник. Но попытаюсь все обдумать я сначала. Как сделать, чтоб она дворца не покидала? Опасность — в этом. Да! Она близка! Чутьем Я чувствую ее, хотя не вижу — в чем. Но только должен я во что бы то ни стало Дать знать ей, чтоб она дворца не покидала. Как это сделать мне? Придумать не могу. Ее так стерегут! Нельзя послать слугу. Один, совсем один средь вражеского стана!