Рыцари пятого океана
Шрифт:
Однажды перед наступлением надо было нанести по переднему краю обороны противника бомбовый удар. Самолеты 72–го полка вовремя поднять не удалось. Вызвал меня командующий армией Г. М. Штерн. Рядом с ним стоял Копец и нервно похрустывал суставами пальцев. С ним разговор уже состоялся. Очередь дошла до меня.
— Авиация не выполняет своих задач, а вы в это время проводите беседы с комсомольцами. Сейчас же отправляйтесь в Петрозаводск и наведите на аэродроме порядок.
Штерн был спокойным и на редкость деликатным человеком. Но тут и он не сдержался, потому что речь
Я поспешно вышел из кабинета командующего, сел в машину — и на аэродром. Там в готовности номер один стоял связной самолет.
— Под Петрозаводск! — приказал я выбежавшему из тепляка летчику.
К самолету с трудом пробился автостартер, крутнул винт раз, другой — мотор не заводится. Ну, думаю, час от часу не легче. Сижу в открытой кабине, продрог до костей, а мотор безмолвствует.
— Прошло всего двадцать минут, как прогревал, — говорит испуганно летчик, — а уже морозом схватило…
Натужно воя, автостартер долго крутит винт. Наконец мотор заработал.
Прилетев на аэродром, я спросил, почему полк бездействует. Шанин, инженер и начальник базы растерянно разводят руками:
— Мороз. Все сковало. С самого рассвета бьемся.
Вижу, люди трудятся на совесть, даже рукавицы побросали, голые руки примерзают к металлу. Что делать? Руганью положения не исправишь. И вдруг один из техников предлагает:
— Давайте закатим бочку с маслом в баню, разогреем как следует, а потом зальем в самолетный бак.
Смекалистый парень. Молодец. Идея понравилась всем.
Начали даже удивляться, почему не могли додуматься до такой простой вещи раньше. Вскоре дело пошло на лад. Затопили баню, подогрели масло и заправили им самолеты. На стоянке весело заработали моторы. Люди заулыбались и стали подбрасывать на руках инициативного техника.
Прошло немного времени, и вся группа машин, выделенных для поддержки наступающей пехоты, вырулила на старт, поднимая тучи снежной пыли. Взмах флажком — и самолеты один за другим поднялись в звенящий от мороза воздух.
По телефону сообщаю Ивану Ивановичу и докладываю Штерну, что самолеты ушли на задание.
— Вот это другой разговор, — с удовлетворением сказал командарм. — Так работайте и впредь. А то беседа… Ее можно провести когда угодно. Поняли? Сорвете еще раз боевой вылет — и вам, и Ивану Ивановичу не поздоровится.
В минуты недовольства Штерн был крутым, и тогда лучше не попадаться ему на глаза. Но гнев быстро проходил, уступая место обычной для командарма деликатности.
Способ подогрева масла, предложенный опытным техником, натолкнул на мысль сделать что-то подобное и в других частях. Я рассказал об этом инженеру М. М. Шишкину, и он срочно распорядился использовать для подогрева масла и воды все мало — мальски подходящие на аэродромах помещения. А позже где-то раздобыл водомаслогрейки.
Нашлись умельцы, которые соорудили брезентовые рукава наподобие пожарных шлангов. Горячий воздух от печек подавался по ним к моторам самолетов и под капоты автомобилей. Нельзя было без присмотра оставлять машины на ночь, и мы организовали
Все это сейчас кажется мелочью. Но тогда мы высоко ценили такую рационализацию. Шутка сказать: раньше с машинами маялись сутками, теперь же на то, чтобы привести их в действие, уходило всего несколько минут.
Во время очередной встречи со Штерном я доложил ему о смекалистом технике. Командующий распорядился вызвать его в штаб армии, чтобы он поделился своим опытом с ннженерами — автомобилистами. В наземных ча стях водители тоже мучались на морозе не меньше, чем наши. Нехитрая выдумка, а как она упростила дело.
Техника Штерн наградил и с почестями отправил в свою часть. А командира полка, не сумевшего вовремя обеспечить вылет самолетов на боевое задание, освободил от занимаемой должности. Вместо него был назначен опытный командир Ю. Таюрский, а начальником штаба — и. И. Брайко.
Финской авиации в полосе нашей армии было мало. Несколько раз мы видели, как небольшим группами и поодиночке пролетали «фоккеры» и «бристоль — бленхеймы». Дважды сбросили они по нескольку бомб неподалеку от штаба армии, не причинив нам никакого ущерба, если не считать разбитой кухни.
— Бисовы дитыны, — ругался седоусый повар, собирая разбросанные на снегу половники и жестяные миски. — Такой гарный борщ сготовил а они его разлили. Ну чем теперь я буду кормить хлопцив?
Под руку ему подвернулся низенький сержант, командир зенитной установки:
— А ты куда смотрел? Почему плохо стрелял?
— Высоко летели, Петрович. Пушка моя не достала.
— «Не достала», — передразнил его Петрович. — А вот у меня черпак хоть и на короткой ручке, а тебя, свистуна, все равно достанет. — И повар в шутку замахнулся увесистой поварешкой.
Послышался хохот. Сержанта схватили за рукава полушубка, подтолкнули к разгневанному кулинару.
— Помогай собирать черепки, — смилостивился наконец повар. — Может, это у тебя получится, если стрелять по самолетам не умеешь.
Наши бомбардировщики ходили за линию фронта бомбить железнодорожные узлы, скопления войск в лесах, автоколонны и обозы на заснеженных дорогах. Но и там редко когда встречались с вражескими самолетами. Истребителям же вовсе не было работы. Некоторые летчики в глаза не видели вражеских машин.
Однажды возвращался из разведки самолет морской авиации «МБР-2». Летчик, барражировавший в районе штаба армии, принял его за финский и, пристроившись в хвост, несколькими короткими очередями подбил.
Самолет сел на озеро, недалеко от берега. По глубокому снегу экипаж почти полдня добирался до своей части.
Моряки позвонили в наш штаб:
— Кто из ваших утром барражировал в энском районе?
Навели справкп. Оказывается, «отличился» Головин.
Я хорошо знал Головина еще в довоенное время. Это был красивый, черноглазый летчик, весельчак и балагур. На нем держалась чуть ли не вся художественная самодеятельность части. Самолет он подбил по незнанию, в горячке. Думал, что это неприятельская машина. Моторы у пее были выше плоскостей, и вся она казалась диковинной.